Миссис Харрис едет в Париж. Миссис Харрис едет в Нью-Йорк - Пол Гэллико

лет назад, – сказала она, – я ходила убираться к одной даме. Такая была типичная богатая стерва… Так вот у нее тоже был «роллс-ройс», и вот как-то раз, помню, она говорит своему шоферу: «Джеймс, в машине, позади, что-то дребезжит. Исправьте это, пока у меня не случился нервный срыв!» И бедняга чуть не спятил, покуда пытался найти, в чем там было дело. Он два раза кряду разобрал всю машину до винтика и снова собрал, и потом только случайно наткнулся на ту штуку. И знаете, что это было?

– Нет, – отозвался мистер Бэйсуотер заинтересованно. – И что же?

– Одна из ее заколок для волос! Она выскользнула и упала за сиденье. Конечно, в вашей машине такого случиться не могло, ведь маркиз заколок не носит…

Мистер Бэйсуотер, как обычно при волнении, сбился на кокни – и в этот раз это был самый сочный кокни, какой когда-либо слышала от него миссис Харрис.

– Ах же ж ты, боже ж ты мой, господи! – воскликнул он. – Чтоб ей так пусто было, заразе! – и на лице его написалось выражение приговоренного к казни, только что услыхавшего о помиловании. – Я думаю, вы в точку попали! Маркиз-то, ясно-дело, заколок не носит, а вот вез я той неделей мадам Могаджибх, жену сирийского посла, с приема к ей домой, так она-то была ими утыкана, что твой еж. Черные такие, здоровенные заразы. Ада, милочка, вот ваш поцелуй, который вы тогда на пароходе не получили!.. – и он нагнулся и запечатлел на лбу миссис Харрис звучный поцелуй. Затем он поднялся и заявил: – Немедленно отправляюсь искать ее. До встречи! – и выбежал из комнаты.

Предоставленная самой себе, миссис Харрис некоторое время размышляла о стремлении к совершенству, которое, похоже, заложено в людях и которое было в данном случае представлено огорчением мистера Бэйсуотера неполадками в лучшей в мире машине. Впрочем, вполне вероятно, думала она, что истинное и полное совершенство – достояние лишь Того, Кто бывает порой благосклонен к смертным, порой – не особенно, а иногда явно ревнует к их попыткам достичь совершенства…

Может быть, и она хотела слишком многого? «Да! – ответил ей с пылом внутренний голос. – Слишком многого!» Она попыталась сыграть не просто роль доброй феи-крестной, но почти что роль самого Господа Бога – и была за то наказана. А затем она вновь вспомнила свое чудесное платье – платье, которое некогда было столь прекрасным, а затем было изуродовано безобразной дырой, прожженной в нем. Да, платье погибло, но у нее осталось нечто большее и лучшее – друзья, которых она встретила во время своего парижского приключения.

Поняв это, она поняла и другое – пусть она не добилась успеха в попытке воссоединить Генри с его отцом, провалом ее американская миссия не закончилась. Ничто в этой жизни не может быть совершенным, полный успех недостижим – но чаще всего мы вполне можем удовольствоваться и меньшим, и, вероятно, это – один из основных уроков в нашей жизни. Вот и сейчас – малыш Генри был вне досягаемости мерзавцев Гассетов и получил приемных родителей, которые его полюбили и помогут ему вырасти хорошим человеком; а сама она узнала и полюбила новую страну и новый народ. Безусловно, жаловаться на судьбу, получив от нее такие подарки, было бы черной неблагодарностью. Шрайберы счастливы, счастлив Генри – да как смеет она, Ада Харрис, чувствовать себя несчастной только потому, что не сбылась буквально ее тщеславная мечта?

– Вот что, Ада Харрис, – обратилась она к себе, – стыдно тебе должно быть! Разлеглась тут, валяешься, словно тебе делать больше нечего! – и уже вслух позвала: – Ви!

Миссис Баттерфилд, чуть ли не прыгая от радости, влетела в комнату подобно ликующему гиппопотаму.

– Ты меня звала, милочка? – пропыхтела она. – Слава тебе, господи, – да ты снова на себя похожа!

– Дорогая, как насчет чашечки чаю? – сказала ее подруга. – Мне пора вставать.

22

Очарование раннего нью-йоркского лета, с девушками в легких летних платьях, парками в цвету и ясным солнечным небом сменилось тяжкой сырой жарой июля. Домашнее хозяйство Шрайберов работало как часы – прислуга, обученная миссис Харрис, не знала упущений. Формальности усыновления Шрайберами Генри были завершены, и мальчик полноправно водворился в их дом. Близились два события, по поводу которых надо было что-то предпринимать. Первым был сезон отпусков, когда происходит массовый исход ньюйоркцев из потного, задыхающегося города в горы или на побережье, а вторым – 17 июля, дата истечения срока виз миссис Харрис и миссис Баттерфилд.

Мистер и миссис Шрайбер долго обсуждали этот вопрос между собой, и вот как-то вечером миссис Харрис с подругой попросили зайти в кабинет хозяина, где супруги сидели рядышком с важным и озабоченным видом.

– Дорогие миссис Харрис и миссис Баттерфилд, – начала миссис Шрайбер, – присядьте, прошу вас. Нам надо кое-что обсудить.

Англичанки переглянулись и осторожно присели на краешки стульев.

– Мы с мистером Шрайбером, – продолжила хозяйка, – сняли на лето небольшой коттедж у моря в штате Мэн. Мистер Шрайбер очень устал за несколько месяцев работы по реорганизации его компании, и мы хотели бы просто отдохнуть в покое, без всяких особенных развлечений. Мы, безусловно, можем оставить квартиру на прислугу, но, возможно, вы согласились бы поехать с нами в Форест-Харбор, приглядеть за Генри и нами?.. Мы, право, были бы счастливы…

Подруги опять переглянулись, и мистер Шрайбер поспешно сказал:

– О визах не беспокойтесь – вам их продлят еще на полгода, у меня есть связи в Вашингтоне. Я это в любом случае намеревался сделать.

– А осенью, когда мы вернемся в Нью-Йорк, – продолжила его жена, – вы, может быть, останетесь с нами еще на некоторое время… – и быстро добавила: – Признаться, мы надеялись уговорить вас остаться с нами навсегда. Понимаете, Генри вас обеих любит, и – и мы тоже, и потом – я хочу сказать, мы обязаны вам и вряд ли когда-нибудь сможем рассчитаться с вами за все, что вы для нас сделали. Если бы не вы, у нас никогда не было бы Генри, а он уже значит для нас больше, чем мы могли бы выразить словами. Господи, да мы просто не хотим расставаться с вами! Вам не надо будет много работать, и вы сможете жить с нами. Вы останетесь? Вы поедете с нами в Мэн?..

В наступившем молчании подруги переглянулись в третий раз, и подбородки миссис Баттерфилд задрожали; миссис Харрис, однако, как и подобает капитану команды, сдержалась – хотя и ее тронула просьба хозяйки.

– Господь вас благослови за вашу доброту, – промолвила она, – мы с Вайолет только об этом и говорили в последние дни. Нам так жаль – но мы не