Наперегонки с луной - Стейси Ли
У меня опять пылают щеки от гнева:
— Слушай, следи за собой, ладно?
— Я обязательно скажу мисс Крауч, что вы с ней сделали. И это будет правильно!
Нет, ну вы посмотрите на нее, а?!
— Ты убьешь ее этим. Она умрет от шока!
— Не думаю. Директриса толстокожая как слон.
Нет, Элоди не скажет ей, она блефует.
— Ну и пожалуйста! Хоть сейчас беги и рассказывай! Мне-то что? Она теперь не сможет исключить меня из колледжа. Я хотела просто помочь. Может, я спасла ее от смерти. Хотя тебе этого не понять… — Придаю своему лицу безразличное выражение и спокойно иду дальше.
Дорожка, петляя, ведет нас к Линкольн-стрит — южной границе парка. Мы поворачиваем в квартал Сансет. Здесь в основном песчаные дюны с редкими строениями. Эта часть города обычно самая холодная и безлюдная, но сейчас даже тут очень жарко. Мама говорила, что частая смена погоды ухудшает энергетическое поле человека, заставляя тело постоянно приспосабливаться к меняющимся внешним условиям.
У подножия холма я вижу переполненный мусорный бак. Ставлю мешок с очистками и осколками рядом.
Элоди цокает языком, как будто чиркает спичкой.
— Представляешь, если бы каждый из оставшихся в живых взял по несколько кирпичей и положил их туда, откуда они выпали… Мы бы заново отстроили город в считанные дни, — говорю я.
— Этого не будет никогда. Все сейчас не в себе от горя, даже те, на кого ты действительно рассчитываешь. Ты думаешь, что я бессердечная? На самом деле я просто говорю правду.
— Я никогда не считала, что у тебя нет сердца. Просто было бы неплохо, если бы ты почаще о нем вспоминала.
Наконец мы доходим до небольшого здания из красного кирпича. На нем написано: «Мясная лавка Буркхарда». За ней видны холмы, поросшие клевером и прочим разнотравьем. Посередине здания образовалась огромная трещина. Окна, разумеется, выбиты, но, кроме этого, других видимых повреждений не заметно. А вот близлежащие магазинчики — где продавали электрические лампы и матрасы за пять долларов — разрушены полностью.
На улице довольно много людей. За ними наблюдает несколько солдат, которым дана команда следить за порядком. Понятно, мясная лавка может соблазнить голодных. Но кому сейчас нужны матрасы? И куда вкручивать лампочки, если во всем городе нет электричества?
Если бы я могла руководить в этой ситуации, то прежде всего организовала бы передвижные медицинские центры и палатки бесплатного ночлега. Люди сейчас одержимы одной мыслью — выжить!
Перед магазином мужчина сметает осколки в кучу, ритмично работая метлой.
Мы переходим на другую сторону улицы, огибая погибшего мула. Элоди старательно обходит все препятствия.
К мужчине с метлой подходит супружеская пара.
— Может, у вас осталось вяленое мясо? У нас большая семья
— Все вяленое мясо раздали еще вчера.
— А что же вы будете делать с остальным товаром? Все же протухнет!
— Сделаем еще вяленого мяса и раздадим его.
— Разговаривать буду я, — обращаюсь я к Элоди, делающей вид, что ей очень скучно.
Мужчина заметил нас и отставил метлу.
Я заглядываю в магазин и вижу, как мясник разделывает на большом белом столе довольно крупный кусок мяса. Над ним на крюках висят цельные туши: говядина, свинина, баранина. А вот птицы домашней нет. Наверное, всю птицу они уже раздали. Птица тухнет так же быстро, как рыба.
— Добрый день! Можно поговорить с вашим хозяином? — обращаюсь я к мужчине с метлой.
Тот приподнимает кепку, но не в знак приветствия, а чтобы получше рассмотреть нас.
— Дайте-ка я угадаю: вы пришли попросить мяса, да?
Я смотрю на Элоди, которая очень занята изучением кончиков своих волос.
— Понимаете, люди тут умирают с голоду. И разве не благородно помочь им?
Мужчина вскидывает руку — ладонь у него вся в мозолях:
— Вот только не надо меня стыдить! Я уже слышал это много раз. Мой ответ — нет.
— Может, мы все-таки можем поговорить с владельцем?
— Я и есть владелец!
— Но… — Я снова бросаю взгляд на мисс Бесполезность. Теперь она закладывает грязный локон за ухо. — Той супружеской паре вы же сказали…
— Я сказал им ровно то, что освободило меня от их присутствия. Я очень занят. И благотворительностью не занимаюсь. Я не собираюсь ничего выбрасывать. Завялю все мясо и уеду из этого проклятого города Так что уходите! Я не позволю каким-то соплячкам мешать мне работать! — С этими словами он снова берет метлу и начинает энергично мести.
Нам приходится посторониться, чтобы в нас не летели осколки. Да, надо в буквальном смысле выметаться отсюда. А то хозяин, чего доброго, солдат позовет.
Но мои щеки опять пылают. Наверное, они и убьют меня однажды. Может, даже сегодня.
Он заканчивает мести и, видя, что мы не уходим, злится и громко откашливается.
Я быстро говорю ему:
— Это не будет благотворительностью. Дайте нам взаймы. Можно даже с процентами. Мы заплатим. И вообще, посудите сами: это же будет отличная реклама для вас. Мы расскажем всем, где взяли мясо и какой Буркхард щедрый хозяин.
Надо же! Мне удалось произнести это, не дрогнув. Да уж, щедрый! У него и снега зимой не выпросишь.
— Когда город отстроят заново, все будут помнить доброго мясника.
Он вскидывает брови:
— Я не буду раздавать мясо бесплатно. Я все сказал!
— Как же это утомительно… — раздается скучающий голосок Элоди. — Мы заплатим вам! Сколько? — Она открывает свою расшитую жемчугом сумочку.
Так у нее с собой деньги?!
— Ну… — расплывается в улыбке мясник. — Ну… — Он пытается заглянуть в сумочку Элоди, но та торопливо закрывает ее. — Зависит от того, сколько мяса вам нужно.
— Чтобы накормить пятьдесят человек, — вмешиваюсь я.
— Пятьдесят? Тогда возьмите целую боковину — точно на всех хватит.
— Сколько? — деловито спрашиваю я.
— Пятьдесят долларов! — широко улыбается он.
— Пятьдесят долларов?! Да мы за эти деньги корову купим со свиньей в придачу!
— Как хотите. У меня хорошее, свежее мясо. Другого такого точно нигде не найдете.
— Свежее? Хорошее? Мне вот так не кажется… Вот здесь полно жил и костей. А вон та туша как давно тут висит? Она уже вся зеленая!
Элоди делает мне знак рукой:
— Мы возьмем ваше мясо. — Она вертит в руках что-то, но не деньги. Да ведь это же кольцо с настоящим жемчугом! — Вот, возьмите! — протягивает она его мяснику.
— Кольцо? И
