Девушка без прошлого. История украденного детства - Шерил Даймонд

— Я не знаю, сказали ли вы мне хоть слово правды. — Он ставит на клочок бумаги печать.

Это конец.

— Позаботьтесь об этой девушке, — говорит он моему адвокату, протягивает ему бумажку и вызывает следующего.

Он одобрил мои документы.

Глава 38

Флорида, 24 года

Тихая теплая полночь. Мы с отцом сидим в небольшом пляжном баре, где звучит голос Джимми Баффета. Волны плещут в такт стуку моего сердца. Оно мечется, не в состоянии принять решение. Я не рассказывала об обращении к адвокату и визите в посольство, опасаясь отцовского гнева. Но несмотря на все произошедшее, я не хочу терять его и то, что осталось от моей семьи. За последние несколько недель, пока я ждала получения паспорта, отец стал неузнаваем. Глаза его горели угрозой, которую он не собирался скрывать. Теперь он сидит напротив меня и смотрит на темный океан. Глядя на его профиль, я мечтаю преодолеть пустоту, возникшую между нами. Сглотнув, я касаюсь его руки:

— Папа…

То, как он поворачивается ко мне, пугает. Как будто он предугадал мое намерение. Ухмылка искривляет его губы.

— Я не хочу, чтобы все было вот так, — продолжаю я. — Мне бы хотелось все исправить. Это возможно?

Он долго без выражения смотрит на меня:

— Тебе нужно серьезнее относиться к своей жизни и успеху.

— Но… я так и делаю.

— Мать тянет тебя назад, ты должна ее бросить.

— Папа, не надо…

— Что касается твоей карьеры, тебе необходимо начать платить мне разумный процент и слушаться моих советов. В противном случае тебя ждут неудачи.

— Погоди… — слова с трудом даются мне, — я выпустила книгу в крупнейшем издательстве в двадцать один…

— Это ничто. — Он пренебрежительно машет рукой. — Ничто, Бхаджан. К этому моменту ты должна была достичь намного большего.

Ничто?! Все эти годы, вся эта работа…

Он наклоняется ко мне:

— Плати мне тридцать процентов от своих будущих заработков. И давай бросим твою мать, чтобы начать все сначала.

Мой мир замирает, превращаясь в фотографию. Волны застывают. Что он говорит?

— Это безумие! — У меня трясутся руки. — Ты вообще себя слышишь?

Он улыбается, глаза у него пустые.

— Тебе решать, хочешь ли ты преуспеть в жизни или нет. Если нет, действуй дальше в одиночку. Ты никогда не напишешь еще одну книгу, а без моей помощи не сможешь выздороветь.

— Папа, очнись! Я не смогу предать маму. Ты не можешь этого требовать!

— Разумеется, сможешь. Просто ты слабая. Ты всегда была сентиментальной, и это тебе мешало.

Бросить маму ни с чем и отдавать ему тридцать процентов от всех моих заработков? Вот значит как. Сделка. Холодный расчет. Способ заслужить его одобрение. Неужели это тот же самый человек, который в мои четыре года учил меня никому не подчиняться? Всегда думать своей головой. Я смотрю в стол, не в силах объединить эти два образа.

Годы улетают прочь, и я снова становлюсь маленькой девочкой в веснушках, со светлыми хвостиками, сосредоточенно ковыряющей пуговицу красного денгари. Если нас ждет важная миссия или приключение, он всегда держит меня за руку. Воспоминания так ясны, что, глядя на него сейчас, я наконец понимаю, как он изменился.

Я должна сходить с ума от злости, но меня охватывает невыносимая грусть. Усталое сердце пропускает удар. Долгие годы я изображала улыбающуюся девочку, превращая ее в робота, запрограммированного на успех. Я пыталась уничтожить Харбхаджан, лишь бы отец меня принял. Мне кажется, что я всегда это подозревала: чтобы заслужить его любовь, нужно стать им. Цена его любви — смерть моего «я».

Но я больше не малышка. Я сравнялась с ним ростом и смотрю прямо в его пустые глаза.

— Я была у адвоката.

Отец сжимает кулак, и я чувствую, что он готов к удару. Я отшатываюсь, а он берет себя в руки, вспомнив, что мы окружены людьми. Именно поэтому я выбрала пляжный бар.

Помолчав, заставляю себя говорить, хотя слова застревают в горле.

— Знаешь, что я поняла, пока адвокат рассказывал, что из моей ситуации нет выхода? Именно ты загнал меня в нее. Она слишком сложна, чтобы возникнуть случайно. Слишком запутанна. Как я могу доверять человеку, который поставил на меня капкан? — Я еще надеюсь на осмысленный ответ, надеюсь, что я неправа.

— И куда ты пойдешь, Бхаджан? Больная, без единого цента? — В его глазах чистая ненависть.

Мир вокруг нас продолжает жить: прогуливаются семьи, парочки держатся за руки, молодежь хохочет на набережной. Но для меня не осталось ничего. Он нарушил закон, тот, по которому я жила всю жизнь, — нерушимый закон преступников.

Я — не более чем золотой слиток, которыми он спекулировал. Он ждал, что эта инвестиция выстрелит, принесет прибыль. Мантры о верности и истине — ложь, которую мне хотелось слышать. Двадцать четыре года спустя мне приходится признать, что его самая грандиозная афера — это… я.

Поднявшись, я иду по полутемному бару, мимо парочки, покачивающейся под Синатру. Меня тошнит в вонючем туалете. Всю жизнь я росла вдали от людей, училась никому не доверять и тяжело работать. А теперь мне некого попросить о помощи, деньги, которые я заработала, пропали, и я слишком больна, чтобы заработать еще что-то. Он выиграл. Руки дрожат под струей ледяной воды. Я не заметила, какими они стали, как торчат кости, — руки старухи.

Кто-то колотит в дверь, и я вздрагиваю.

— Вы скоро?

Да, скоро. Я знаю, что должна вернуться к нему.

Когда я подхожу к нашему столику, папа кладет на него деньги и поднимается. Секунду мы стоим рядом, а потом он выходит наружу, на набережную. Оглядывается — я медлю, глядя на два пустых стакана. Спокойно и решительно он поворачивается ко мне спиной и уходит уверенной походкой, зная, что я пойду за ним. Я смотрю ему вслед. Воздух пахнет солью, карусель на пляже сверкает огоньками. Я почти в трансе. Слушаю, как шумит прибой, и чувствую, как воздух входит в грудь и выходит из нее. Глядя на черный океан, я чувствую что-то знакомое, вспоминаю блеск купола, рвущегося в ночное небо, но воспоминание такое яркое, что я почти вижу эту картину за волнами.

Золотой храм, парящий над темной водой, и мои ощущения, когда я закрыла глаза, повинуясь ритму гимна. Все голоса сливались в один, горели благовония и стучали барабаны-табла. «Ek ong kar, sat nám. Он создатель всего сущего, Творец». На мгновение все континенты и сожженные имена исчезают. Мне снова четыре года. Я Харбхаджан — девочка, которая готова на