Останемся друзьями - Хейзел Хейс
Все бы ничего, но в тот день я и так страдала от похмелья с пятничного вечера: после моего последнего рабочего дня коллеги устроили спонтанную вечеринку, в итоге в два часа ночи мы попали в китайский ресторан «Чарлиз чайниз», где умяли по порции «Четыре в одном» (рис, картошка фри, куриные шарики и соус карри). Недавно до моего сведения дошло, что «Четыре в одном» подают исключительно в китайских ресторанах Ирландии и что это никоим образом не похоже на настоящие китайские блюда. Весь вечер моя весьма пьяная начальница Киара твердила мне, что, если я передумаю и решу вернуться, здесь для меня всегда найдется работенка. По-моему, она говорила серьезно.
После этого я радовалась возможности провести спокойный воскресный ужин, приготовленный мамой. Я угостилась жарким и десертом, после чего рухнула на диван и беззастенчиво расстегнула пуговицу на джинсах. У нас гостили все мои четыре племянницы, и я весь день хлестала воду и продиралась сквозь пелену похмелья, чтобы насладиться каждым последним мгновением с ними, как последними лучами солнца перед закатом.
Обнимая на прощание девчонок, я сжимала каждую чуть дольше обычного, а потом поклялась навестить их как можно скорее, в глубине души понимая, что время не будет стоять на месте и я пропущу целые главы в их маленьких жизнях.
Ничто не вызывает такого острого желания остаться в каком-то месте, как прощание с ним. Куда бы ни упал взгляд, я вижу созданные мной воспоминания, хорошие или плохие, и они причиняют боль. Меня словно снедает некая редкая болезнь, лишающая способности видеть объекты, места или людей такими, какие они есть на самом деле, и вынуждает вспоминать, какими они были, или гадать, какими могут стать в мое отсутствие. Своеобразная превентивная скорбь. Я рассказала о своих чувствах психотерапевту Наде, и она заверила меня, что они совершенно естественны.
С ней мне тоже грустно расставаться: прошел почти год с тех пор, как я впервые появилась на пороге ее кабинета, измученная тревогой и не представляя, как когда-нибудь вновь обрету покой. Та моя версия сейчас кажется далекой; у меня уже несколько месяцев не случалось ни единого приступа.
Я понимала, что мое время с Надей подошло к концу, тем не менее приятно было знать, что при необходимости она всегда рядом. Как горизонт. Она посоветовала мне обратиться к другому психотерапевту в Лондоне, если понадобится поддержка; возможно, я так и сделаю, однако сейчас я чувствую себя сильной и уверенно стою на ногах, которые к тому же намертво приклеены к полу.
Я все еще пялюсь в потолок, когда меня внезапно пронзает мысль, что я совершаю ужасную ошибку. Мне наконец-то хорошо, в кои-то веки и тело, и дух здоровы, рядом семья, и друзья, и карьера. Так за– чем все бросать и переезжать? Безумие! Форменное безумие!.. Меня начинает накрывать, когда на тумбочке громко звонит телефон. Я спешу его схватить, пока он не разбудил маму.
– Да? – шепчу в трубку.
– Привет, ангел, – шепчет Тео со своим очаровательным лондонским выговором.
– Почему ты шепчешь? – спрашиваю.
– Не знаю, – смеется он. – Не терпится тебя увидеть!
Его предвкушение почти осязаемо, и мне совестно, что я его не разделяю.
– Хотел только уточнить, во сколько ты завтра прилетаешь.
– В два. Ты ведь на самом деле не поэтому звонишь, верно?
– Ладно, поймала. Я хотел убедиться, что ты не закатила истерику и не передумала ехать.
– Знаешь меня как облупленную?
– Ну, ты невероятно предсказуемая.
Хотя мы смеемся, отчетливо чувствуется нервозность. Он боится, что я не решусь уехать. Я боюсь того же.
– Мне страшно, – наконец признаюсь я. Из внешних уголков глаз выступают слезы и закатываются в уши. Я поворачиваюсь на бок, чтобы они падали на подушку.
– Знаю, ангел. Но тебе было страшно и перед нашим первым свиданием, и все прошло отлично.
– Пожалуй, неплохо, – говорю я, и он вновь смеется. С ним легко разговаривать.
– Послушай… естественно, ты боишься. Перемены огромные. Ты уезжаешь из родного дома.
– Ты не боялся, когда переехал сюда, – выдавливаю я сквозь рыдания.
– У меня все было иначе. Я знал, что уезжаю не навсегда. Кроме того, мои чувства к дому не такие, как у тебя. Если быть до конца честным, я тебе порой немного завидую.
– Чему? – спрашиваю я, утирая слезы и садясь, чтобы выслушать внимательно.
– Ты обожаешь свою родину. Обожаешь говорить всем, что ты ирландка. Когда ты здесь и мы где-то гуляем, тебе приятно, когда рядом раздается ирландский говор. Ты улыбаешься землякам, и они улыбаются тебе в ответ. Вы будто автоматически становитесь друзьями, поскольку вас связывает нечто такое, чего не понимают остальные. И то, как ты говоришь о… Уэнтфорде?
– Уэксфорде.
– О нем самом. Где ты всегда отдыхала летом. Судя по описанию, место волшебное, идиллическое, сказочное. Такое же впечатление складывается о пляже, или Лиффи, или даже чертовом «Темпл-баре»! Хотя мы все знаем, что это пристанище злодеев и всякого сброда.
Я невольно смеюсь.
– Ты невероятно гордишься своей родиной, – продолжает он. – Я такого не представляю. Большинство людей не представляют.
Наступает долгая тишина, которую прерывает мое шумное сморкание.
– Черт! – восклицает Тео. – Я совсем не упрощаю тебе отъезд, верно?
– Да уж.
Он глубоко вдыхает, а затем медленно выдыхает.
– Я хочу обустроить с тобой новый дом, – говорю я, шмыгая носом в салфетку. – Просто тяжело попрощаться с этим. Наверное, я не понимала, до какой степени будет тяжело.
– Послушай, на самом деле спасибо огромное за то, что ты хотя бы думаешь переехать ко мне навсегда. Если тебе тут не понравится и ты захочешь вернуться, я полностью тебя пойму. Но если все-таки останешься, обещаю, я сделаю все от меня зависящее, чтобы наша жизнь здесь была поистине чертовски приятной.
– Поистине чертовски приятной? Ого.
– Именно.
Я улыбаюсь и закрываю глаза. В наступившей тишине ощущается знакомая легкость. Он знал, что я поплыву. Знал даже раньше меня.
– Поспи, а завтра решишь, как быть, хорошо? – предлагает Тео, однако решение уже принято.
