Наперегонки с луной - Стейси Ли
Мимо нас проносится несколько лошадей. Пыль и грязь летят из-под их копыт. Когда серое облако рассеивается, я вижу на другой стороне улицы двух солдат. Они одеты в темные куртки и коричневые штаны. При них патронташи. На головах — шляпы с широкими полями. За спиной висят винтовки. Они заворачивают что-то в ткань. Тело!
— Франческа!
Она испуганно охает.
— Просто спокойно идем дальше, — командую я.
Если мы развернемся и побежим, они точно заподозрят неладное и станут преследовать. Они могут нас допросить и обыскать — и что тогда?
Каждый шаг сейчас — мука и подвиг. Как бы мне хотелось идти быстрее! Но Франческа с полной шляпой продуктов и «малышом» на руках бежать не может. Из-за салями в рукавах мне не удается согнуть в локтях руки. Но я стараюсь идти как ни в чем не бывало.
Когда мы приближаемся к солдатам, они окидывают нас взглядом. Пусть лучше смотрят на красивое лицо Франчески, а не на мою, скажем прямо, подозрительно большую грудь! Но они уже не просто смотрят, а откровенно пялятся. Боже, как мне страшно! Зачем мы пошли на такой риск? Надо было не жадничать и брать поменьше — тогда мы не дрожали бы так от страха.
Поворот на следующую улицу примерно в двадцати шагах от нас. Как только мы свернем за угол, мы снимем с Франчески шляпу, а потом просто побежим. Шаг… Еще шаг… Справа несколько домов перекосились в одну и ту же сторону, и сейчас мне кажется, что они тоже бегут за нами, выпучив глаза-окна и раскрыв рты-двери.
Еще несколько шагов — и мы проходим мимо солдат, а затем сразу же заворачиваем за угол. Но тут из темного проема окна с визгом выпрыгивает какой-то коричнево-черный меховой комок и пулей летит к нам.
— О господи! — вскрикивает Франческа, спотыкается, но не падает и — о чудо! — не роняет шляпу со всем ее содержимым.
Я пытаюсь догнать Франческу, но собака так и вьется вокруг меня, не переставая тявкать. Слюна течет у нее из пасти, и я не могу отделаться от мысли, что в этой пасти как раз поместится моя голова.
— Тише, дружок! — Мой голос дрожит, и я стараюсь не смотреть собаке в глаза.
Сзади раздаются какие-то голоса, но я не оборачиваюсь. Может, мне притвориться мертвой? Или окаменевшей? Тогда собака отстанет от меня.
— Отойди от нее! — кричит Франческа.
Из бетона торчит огромный острый камень, но пес не замечает его, отчаянно лая и не спуская с меня голодных глаз.
— Может, хватит уже, а? — говорю я собаке как можно ласковее, хотя мой голос и продолжает дрожать — Я понимаю, что ты хочешь есть. Но я жесткая и костлявая. И потом у тебя наверняка будет болеть живот.
Голоса за спиной становятся громче.
— Стоять!
— Не двигаться!
— Хэнк, возьми палку!
— Да перестань ты! Просто застрели его!
Я не слышу, что они еще кричат, потому что в этот момент пес вцепляется зубами в мою руку.
Франческа истошно кричит
Странно, почему я не испытываю адской боли? Может, это первичный шок? Пока мы с псом отчаянно тянем мою руку в противоположные стороны, я осознаю, что он вонзил свои зубы не в руку, а в салями, спрятанную у меня в рукаве. О господи! Я же совсем забыла про колбасу! Вот что нужно этому псу!
— Хорошо, хорошо, отцепись от меня! Я отдам тебе колбасу! — кричу я. Но пес вцепился мертвой хваткой.
И тут раздается резкий хлопок, похожий на взрыв.
Глава 31
Пес сначала оседает, а потом падает замертво к моим ногам. Я хватаюсь за уши, в которых звенит до боли. Франческа тянет меня и что-то кричит, но я не могу разобрать что именно.
— Он не кусал меня. Он вцепился в колбасу! — глотая слезы, говорю я ей.
Собака, бездыханно лежащая у моих ног, не кажется мне такой уж огромной. Большие уши прикрывают ей глаза, а подушечки лап напоминают розовый клевер.
Два солдата говорят мне что-то, но я по-прежнему ничего не слышу.
— Зачем вы застрелили бедного пса? — кричу я им, не в силах сдержать слезы. Мой собственный голос доносится до меня словно из-за океана. — Он просто был очень голодный. Он ведь не хотел мне зла!
Солдат, застреливший собаку, слегка хмурится. Мне надо успокоиться и просто идти дальше. Если они поймут, что мы тащим краденую еду, следующие пули будут выпущены в нас. Но как же хладнокровно он нажал на курок! Мне так страшно, что тяжело дышать.
Как быстро недопонимание может привести к смерти! И как хрупка жизнь — словно паутинка на ветке терна.
Вытираю слезы рукавом. Салями все еще надежно спрятаны. Удивительно, но шляпа и «малыш» Франчески по прежнему на месте.
Она что-то говорит солдатам. До меня с трудом долетают ее слова:
— А теперь мы пойдем. У нас сегодня очень тяжелый день.
— О, мисс Беллини, это вы? — спрашивает загорелый солдат. — Вы не узнаете меня? Я рядовой Смоллз. — Он слегка приподнимает шляпу, потом показывает на второго солдата, постарше, со странными, как будто оплывшими, ушами. Но я не разбираю его имени.
Франческа удивленно поднимает бровь. Она все еще не узнает его.
— Я друг Маркуса. То есть лейтенанта Макговерна, — уточняет он, облизывая губы.
— Лейтенанта Макговерна?
— Да, его повысили как раз сегодня утром, нужны офицеры. Он очень беспокоился о вас.
— Как видите, я в полном порядке.
— Какой спокойный ребенок! Спит, что ни случилось!
Рядовой Смоллз склоняется к Франческе, пытаясь взглянуть на «малыша», но Франческа не позволяет ему, плотнее прижав сверток к себе.
— Да. Когда он хочет спать, он спит очень крепко.
— Это же не ваш ребенок, правда?
— Конечно, нет, рядовой Смоллз.
Она вытягивается во весь рост. Ее ноздри раздуты, как у мангуста, чующего рядом змею.
— Понятно. А где вы встали лагерем? Я обязательно расскажу лейтенанту Макговерну.
— В парке. Вместе с моими одноклассницами.
— А как ваши родители? — спрашивает он, почесывая висок отросшим ногтем большого пальца.
— Они были в Сан-Хосе с моим братом. Слава богу! Надеюсь, они скоро приедут за мной. Передайте Маркусу, пусть не беспокоится. У него наверняка много других, более важных дел. У меня все хорошо.
— Вам опасно ходить по городу вот так: с ребенком и без сопровождения.
— А разве я без сопровождения?
Рядовой мельком смотрит на меня, словно сомневается, человек ли я вообще. Второй солдат
