Наперегонки с луной - Стейси Ли

Одна из бостонских сестер тоже поднимает руку:

— У нас всего четыре котелка. И из них хоть пару надо оставить для воды. Как ты себе это представляешь?

Франческа, подливая молоко в кашу, замечает:

— Однажды у нас в ресторане сломалась плита. Но мы не закрылись. Мы просто подавали только холодные закуски, салаты и напитки. И по выручке это был один из лучших дней. Всегда есть выход.

— А что мы станем делать, если кто-то из вас попадется? — раздается строгий голос за моей спиной.

Это, конечно, директриса Крауч. И теперь все смотрят на меня, ожидая ответа.

Я довольно долго молчу, думая, чем возразить. Знаю твердо: если каждый будет заботиться только о себе, наш мир станет предельно враждебным и скучным. По христианским нормам мы должны помогать нашим братьям и сестрам. Примерно тому же учат буддизм, индуизм и другие религиозные течения

Наконец я отвечаю:

— Если закон несправедлив, я уверена, что его вполне можно не соблюдать. Более того, считаю, что в данной ситуации мы просто обязаны обходить любую несправедливость.

Директриса Крауч опять стучит тростью:

— Мы все знаем, как вы, мисс Вонг, любите нарушать правила. Но правила и законы существуют для порядка, а не просто так! Скоро сюда подойдут военные. И они первым делом развернут полевую кухню и накормят нас. Никто не имеет права извлекать выгоду из трагедии!

Ее слова больно ранят меня:

— Мы будем кормить людей бесплатно! О какой выгоде вы говорите?

Она медленно подходит ко мне.

— Вы собрались рисковать жизнью этих девочек, чтобы доказать свою правоту!

— О чем вы? — удивленно выдыхаю я.

— Вы хотите заставить уважаемые учебные заведения типа колледжа Святой Клары открыть двери для всяких дикарей. А потом, может, для обезьян, львов, медведей и не знаю кого еще! — Она снова сильно стучит своей тростью, словно пытаясь раздавить ею червяка.

— Я? Вовсе нет! Я…

— Вы уже пошли на кражу, мисс Вонг, вы хотите возвыситься за счет тех, кто переживает сейчас эту трагедию. — Глаза директрисы Крауч горят, а лоб покрывается испариной.

— Госпожа Крауч! — вскрикивает Франческа.

Директриса внезапно замолкает, начинает часто моргать и щуриться, словно только что вышла из темноты на яркий солнечный свет. Трость выскальзывает из ее руки и падает. Она прижимает руки к груди, слегка пошатывается… А через мгновение главный павлин колледжа Святой Клары, словно срубленное дерево, валится на землю вслед за тростью.

Глава 29

Девочки в ужасе взвизгивают и обступают директрису.

— Врача! — кричит кто-то.

— Расстегните ей пуговицы!

— Отойдите от меня! — строго командует мисс Крауч, пошевелившись. — У меня просто закружилась голова! — Она удивительно быстро — хотя это абсолютно в ее стиле — приходит в себя.

Я уверена: даже когда эту женщину положат в гроб, ей никто не сможет закрыть глаза и она будет вечно неодобрительно взирать на этот мир.

Джорджина приподняла директрисе голову, а Минни Мэй обмахивает ее. Хэрри уже бежит с водой, а Кэти готова положить на лоб мисс Крауч компресс. Бостонские сестры разбежались в разные стороны в поисках доктора, бросив своих котят в опасной близости от костра.

Я молча смотрю сверху вниз на директрису. Гнев все еще бурлит во мне, и лицо пылает. С одной стороны, мне хочется, чтобы она страдала за все те гадости, что наговорила мне, но с другой — я знаю, что потом буду сожалеть о таких мыслях.

Я спрыгиваю с ящика и бегу к палатке А-Шука. Конечно, директриса Крауч явно не привыкла к тем методам, которыми он лечит. Может, она даже не подпустит его к себе. Но, как известно, на безрыбье и рак рыба.

А-Шук стоит у озера, делая выпады ногами и выбрасывая вперед то одну, то другую руку. Он называет это упражнение «стук в дверь». Оно стимулирует потоки энергии.

— А-Шук! Похоже, у нашей директрисы удар! Она упала, тяжело дышит и лицо все красное! — кричу я по-китайски.

Вместе мы бежим к нашему лагерю. Девочки расступаются и растерянно наблюдают за нами.

— Это доктор Ганн, — сообщаю я. — Он не говорит по-английски, так что я буду переводить.

А-Шук деловито берет руку директрисы своими узловатыми пальцами. На тыльной стороне его ладоней проступают извилистые вены. Директриса вжимается в Джорджину и пытается вырвать руку, но у нее не хватает сил. А-Шук замеряет пульс, приложив к ее запястью три пальца. Потом точно так же замеряет пульс на другой ее руке. Потом громко прокашливается. Да, задачка перед ним стоит не из легких.

— Пульс ровный и четкий. Но слишком сильный.

Я пока не буду переводить. Иначе мне придется долго объяснять его метод диагностики по пульсу. А это так же трудно, как объяснить способы предсказания будущего, которыми пользовалась моя мама. К тому же чем меньше А-Шук будет говорить по-китайски, тем меньше будет противиться его действиям директриса.

Наконец он просит директрису (разумеется, на китайском) показать язык. Я перевожу. Она поворачивает ко мне голову: — Что за шарлатана ты мне притащила? Убери его от меня! И этот комок шерсти тоже!

Только сейчас я замечаю котенка, штурмующего ее ботинок. Одна из бостонских сестер берет малыша и возвращает к остальным котятам.

А-Шук вздергивает бровь, явно ожидая, что я переведу слова директрисы.

— Она стесняется высунуть язык, — лгу я.

— Почему?! — недоумевает он (А-Шук иногда бывает таким же брюзгой, как директриса). — Она же не стесняется открывать рот, когда ест? Или когда зевает? Это то же самое. Скажи ей!

Директриса злобно щурится и бормочет:

— Точно дикари! Язык высунуть, а? Это же неприлично! Я его вижу впервые в жизни!

Опять нас называют дикарями!

— Ему необходимо взглянуть на налет на вашем языке. Это важно для диагностики. — Вот тебе, павлин надутый, за все твои обвинения в мой адрес!

— У меня?! Налет на языке?! Нет у меня никакого налета! — Она таращится на меня с такой яростью, что ее глаза вот-вот вылезут из орбит, подобно горошинам, выстреливающим из стручка.

А-Шук высовывает язык и долго тянет «а-а-а!», показывая директрисе, что он от нее хочет. Та в ужасе снова вжимается в Джорджину.

— Прекратите! Прекратите это немедленно! — визжит директриса.

— А-а-а! — повторяет А-Шук.

Она противится еще пару секунд, но потом все-таки высовывает язык на несколько мгновений, словно ребенок, решивший кого-то подразнить. И тут же закрывает рот, но мы успеваем рассмотреть, что язык у нее покрыт толстым слоем желтого налета.

А-Шук деловито кивает:

— Высокое давление, и из-за этого повышенная раздражительность.

Я перевожу.

— Без него знаю! — огрызается директриса. — Чтобы это диагностировать, не нужно было