Помоги мне умереть - Наталия Лирон

Она чуть поводит плечами:

– В этом году окончила школу, поступила в политехнический на физмат.

– Ого, – я киваю, – молодец. Ты похорошела. Молодой человек?

– Нет. Нет никого.

Мы остановились.

– Вы очень похудели, Марина Владимировна. – Она быстро окидывает меня взглядом.

– Да. – Киваю.

– А вы здоровы?

– Со мной всё в порядке, – мне уже хочется вернуться к сыну, – ну пока, дорогая. Я напишу тебе, когда… в общем, напишу.

Её скулы непроизвольно сжимаются.

– Господи, поверить не могу, что это по-настоящему. Я действительно думала, что Егор уехал учиться, мы ещё тогда так жутко с ним поссорились. Он ведь потрясающий художник.

– Мне пора идти, Гуля.

– Да-да, – спохватывается она, отступая на шаг.

– Береги себя.

– Вы, пожалуйста, звоните или пишите.

В её лице пустая растерянность.

– Напишу.

Я ещё раз оглядываю с ног до головы эту симпатичную азиатку. Первую и единственную любовь моего сына. Хорошенькая. Умненькая.

Возвращаюсь к Егору, мне кажется, он бледнее обычного и белки глаз красноватые.

– Всё хорошо. – Он видит мою встревоженность.

Он плакал, я знаю.

– Мам, – говорит он потупившись, – дашь мне бумагу?

– Конечно. – Я невольно улыбаюсь.

Он знает, что у меня всегда наготове большие листы и уголь. На краски и даже на карандаш его не хватает – слишком кропотливо, и он быстро устаёт. А углём можно делать большие штрихи, будто мазки кистью.

Помогаю ему присесть, подкладывая под спину подушки, ставлю маленький столик на кровать и достаю всё необходимое.

– Ага. – Он жадно смотрит в белое пространство бумаги.

Я вынимаю из небольшого холщового мешочка своё вязание. Мы вроде бы и вместе, но каждый занимается своим.

Я научилась вязать в Израиле. Тель-Авив… чуть прикрыв глаза, я вспоминаю, как сидела в кондиционированной прохладе израильской больницы, вывязывая первые неровные петельки по схеме, пока Егор спал.

* * *

Тель-Авив, больница

Двумя часами ранее мы сидели вместе на полу в туалете. Он – отвалившись к стене после очередного приступа рвоты. Я – рядом с влажным полотенцем.

– Мам, – он перевёл на меня уставшие глаза, – я больше не могу. Может, хватит уже?

Я подала ему полотенце:

– Держи.

Он автоматически его взял и приложил к лицу.

– Я правда больше не могу.

– Давай я помогу тебе подняться. – Я старалась не обращать внимания на его упаднические высказывания.

Мы вместе дошли до кровати, и он упал на неё вытряхнутой куклой.

Осталось пять сеансов цисплатина. Отвратительное спасительное лекарство.

Он похудел почти вполовину – есть совершенно ничего невозможно. Всё обратно возвращается. Но есть нужно. Каши, бульоны, смузи… постные сухарики, крекеры. Мы оба теперь питаемся этой невозможно полезной безвкусной едой. В израильской больнице, кстати, неплохо кормят. Просто всё стандартизировано-однообразное.

Подготовка к операции – 10 недель химии. И это, конечно, миф, что все переносят её по-разному. Может быть, и есть исключения, но обычно всех одинаково безжалостно выворачивает наизнанку.

– Дать попить? – Я протянула ему стаканчик с трубочкой.

Он сделал несколько глотков и откинулся на подушках. Запиликал мобильник. Данька.

– Приве-е-ет! – Я действительно очень рада была его слышать. Сам он звонит нечасто. И мы перешли в режим видеозвонка.

– Ну что, как у вас дела? – Данила перевёл взгляд с меня на брата.

Лысый Егор приоткрыл глаза:

– Дань? – И почти улыбнулся.

– Ну чего ты там, братишка? Совсем тебя врачи местные задолбали?

– И не говори, – Егор попытался хохотнуть, но получилось так себе, – зато медсёстры тут симпатичные.

– О как, – Данила присвистнул, – везёт тебе!

– Давай, приезжай! Будем вместе кадрить.

Они оба стараются шутить и веселиться, и порой это у них получается.

– Да я бы с радостью, но, как ты понимаешь, кто ж меня отпустит? – Он перевёл разговор: – Сколько тебе осталось?

– Цисплатина – пять. Но говорят, он самый поганый. Метотрексат вроде получше, хотя чёрт его знает.

– Гм… да, брательник, – Данила внимательно обвёл Егора взглядом, – видок у тебя тот ещё.

– Красавчик, да? – хмыкнул тот.

– Ага. Мам, а как твой иврит?

Я чувствовала, что он сыплет вопросами, чтобы ничего не рассказывать, и поэтому спросила сама:

– Друг мой милый, расскажи, как у тебя дела?

– А что? – Глаза его забегали. – Всё как всегда.

– Да-ня. – Я посмотрела внимательно.

– Да что, мам, нормально, правда.

Хорошист, метящий в отличники, Данила Клеверов закончил этот год с тройками. И по некоторым предметам их натянули ввиду травмы и прошлых боевых заслуг, потому что к концу года, когда начались контрольные, он откровенно не делал ничего. Но математичка оказалась принципиальной стервой и вывела ему заслуженную двойку. И теперь эту двойку Дане, как прилежному ученику, надлежало исправить до августа. На дворе была жаркая середина июля, а он, похоже, палец о палец не ударял ещё.

– Слушай, глупо будет… – Я встала, кивнула Егору и вышла из палаты.

– Не до двоек сейчас, – предсказуемо передразнил он, продолжая мою фразу.

Я выдохнула. Он прав. И я права.

После небольшой паузы он заговорил о другом:

– Да, мам, знаешь, кажется, у Веронички будет брат или сестра. Но всё-таки, кажется, брат.

– Что? – Я ничего не поняла. – В каком смысле?

– Да тёть Света того-этого, ждёт ребёнка, – веселился он.

– Да ладно? – Я забыла о математике, уж очень странной была новость.

– Ага, представляешь? – Он улыбнулся.

– Если честно, не очень, это тебе Ника сказала? Может, это ещё не точно?

– Ну, я не знаю там этих женских дел, но она говорит, что более чем точно.

– Обалдеть!

Вспомнился наш со Светкой давний разговор, когда она клялась и божилась, что больше детей – да ни за что, никогда и никак. Но у жизни отличное чувство юмора. И надо же – будет рожать! Вероника не стала молодой матерью, зато теперь будет очень взрослой сестрой и потренируется на мамином младенце.

– Ладно, это, конечно, весело, – я махнула рукой, – но чем вы с отцом питаетесь?

– Я – в основном омлетом, пиццей и пельменями, а он – не знаю. Кажется, он вообще не ест. Только пьёт.

Сердце сжалось. Бедный мой детёныш. Он, конечно, старший и взрослый, и ему через полгода семнадцать.

– Пьёт в смысле…

– Ага, в том самом, – Данька беспечно кивнул, – но не напивается так, чтобы уж совсем, – на работу ходит каждый день.

– Ясно. Ты там присматривай за ним, что ли. – Я не знала, что сказать.

– Ну да, – он посмотрел в сторону, – ладно, мам я пойду.

– Куда? – Я почувствовала его нетерпение.

– Да никуда. – Он снова посмотрел в сторону.

– У тебя там что, рядом Вероника? Ника, привет, – сказала я громко и рассердилась.

– Нет тут никакой Ники! – Данила обвёл камерой всю комнату. – Ну что,