Единоличница - Майя Евгеньевна Кононенко

чужая, как строго, с нажимом подчёркивала Тамара Демьяновна. Стоит ли уточнять, что именно этот трофей, добытый собственноручно, ценой глубоких царапин и неизбежных затяжек на новых колготках, представлялся Айке самым желанным и жизненно необходимым? Чем ягоды кислее, тем больше в них витамина С, рассуждала она вполне здраво, а при его нехватке выпадают зубы. Так, во всяком случае, объясняла им воспитательница детского сада, в котором она побывала раз десять от силы, в ходе не особенно приятного педагогического эксперимента. Чтобы положить конец недоразумению, Айка между делом сообщила бабушке, что каждое утро в саду всем детям поочерёдно дают облизать столовую ложку с дозой сиропа шиповника.

– Что, одну ложку на всех? – насторожилась Тамара Демьяновна.

– Да, наливают сироп и снова дают облизать, – невозмутимо поддакнула Айка.

– И ты её тоже облизывала? – Ужас в глазах у Тамары Демьяновны распускал зловещие лепестки.

– Сироп очень вкусный, – дипломатично ответила Айка и для наглядности облизнулась, премного довольная результатом: с чёртовым садиком было покончено навсегда.

Дачу накануне Первой мировой войны построил для своей семьи один дантист, имевший частную практику в Риге. После Второй дом разделили на три неравных владения, добавив пристройку, крыльцом выходившую к улице Театра: с тех пор её занимали Янис с женой и сменявшими в должный срок друг друга собаками. Первый этаж с двумя окнами справа от лестницы принадлежал семье, точный состав которой Айке никак не удавалось определить. В ней неуверенно выделялись два поколения разнополых людей в дальнозорких очках. Все они были ни стары, ни молоды, и точное количество членов, трое не то пятеро, оставалось неизвестным в силу не столько их многочисленности, сколько взаимного сходства, при отсутствии примет, мало-мальски отличительных. Все в одинаковых шапках кудрей восхитительной гнедой масти, ни низкие, ни высокие, ни толстые, ни худые, они с машинальной любезностью улыбались при каждой встрече с соседями, обнаруживая ряды исключительно крепких и ровных зубов. Изредка, без всяких дополнительных признаков сердечности, кто-нибудь из них вёл по-латышски краткие и вежливые хозяйственные переговоры с пожилой парой. Контакты с Коханчиками ограничивались формальным приветствием: миролюбивое свэйки с русским акцентом, ответное здра-ствуй-тэ, безударное и безынтонационное, за которым скрывалось то ли какое-то молчаливое соглашение, то ли невысказываемое несогласие. Явной неприязни, впрочем, не ощущалось. Живут ли они постоянно, как Янис с женой, или наездами, как Коханчики, Айка тоже не знала. Приглашение отведать армянского шашлыка с овощами или фирменного плова Ильи Леонидовича, приготовленного на открытом огне, неизменно и со спокойной учтивостью отклонялось. Янис на зов через раз откликался, но исчезал, всегда незаметно, после пары рюмок коньяка. За неимением личных имён необщительное семейство звалось за глаза просто Каганисы. Они-то и были хозяевами ежевики.

Однако на участке был припрятан ещё один магнит, попритягательней. Сумрачная тайна, мерцавшая сквозь щели наваленных кое-как досок, скрывалась под черёмухой, за Янисовым сараем. Это был гнилой заброшенный колодец, несомненно полный загадочных форм жизни, намекавших о себе то зыбкой рябью, то еле слышными всхлипами и бормотанием, словно там сидела взаперти какая-то старуха, сходившая с ума от одиночества. Айку он влёк неудержимо, что, по всей видимости, не укрылось от соколиного глаза Тамары Демьяновны. Иначе чем объяснить, что в один из приездов таинственный колодец оказался вдруг погребён под бетонной плитой? Всецело разделяя Айкину досаду, в самом её центре восседала раздутая от возмущения, осиротелая, обездоленная лягушка.

10

Ничто не укрывалось от всевидящего ока, и вот уж неизвестно, какое непредусмотренное искривление пространства и времени имело место в тот летний вечер, когда, уловив долгожданный импульс свободы, Айка сама отперла калитку и уверенной поступью вольнолюбивого четырёхлетнего человека зашагала к морю по дорожке, петлявшей между соснами.

Купаться в одиночестве показалось ей небезопасным. Надо признать, что известная осторожность и вообще здравый смысл ей были не чужды – так что, разувшись, она в своём нарядном, в небесных незабудках сарафане пробежалась от нечего делать по пляжу туда и обратно, к месту, где оставила босоножки, ещё раз туда и обратно, потом ещё немного в другую сторону и назад. Подобрав по пути две ракушки и обронённое чайкой перо, Айка почувствовала усталость и пристроилась у воды, уютно шуршавшей своими пенистыми оборками. Передохнув у мохнатого валуна, она принялась возводить из песка хитроумное сооружение, состоявшее, по её замыслу, из четырёх высоких башен и ещё множества таковых мал мала меньше, в котором заинтересованный наблюдатель мог бы при желании уловить некоторое сходство с храмом Святого Семейства, что в Тридевятом Царстве, дополненным незадолго до описываемых событий двумя парами веж со стороны фасада Страстей. Строительство продвинулось уже весьма значительно, когда Айке почудилось, что она слышит откуда-то сверху и сзади знакомые голоса. Высоко задрав голову и оглядевшись, она в самом деле приметила собственную семью в полном её составе: мама, Илья Леонидович, Юрка и Тамара Демьяновна. Вчетвером они неторопливо прогуливались вдоль линии прибоя, явно наслаждаясь хорошей погодой, и, поравнявшись с Айкой, прошли как ни в чём не бывало мимо, не проявив ни к ней, ни к её строительству ни малейшего интереса.

Она изумлённо смотрела им вслед, ища объяснение такому неожиданному повороту, и по мере их удаления всё больше склонялась к мысли, что обозналась. Гуляющие отошли между тем на порядочное расстояние, ни разу не оглянувшись. Мелькнула мысль вскочить и догнать, чтоб убедиться ещё раз собственными глазами, но небо уже по-вечернему отяжелело, высветлив море до серебристой голубизны, и знакомый пляж вдруг показался до странности неприветливым. Айка представила, как покидает свой пятачок в тщетной погоне за миражом и, обознавшись, уже не находит тропинку домой. В эту минуту мнимые родственники очень кстати повернули обратно и так же неторопливо направились в её сторону, обвеваемые лёгким бризом. Выждав, пока они приблизятся, Айка помахала им рукой и неуверенно крикнула что-то приветственное, но намеренно не фамильярное, на случай, если люди в самом деле посторонние и не имеют к ней никакого родственного касательства. Но и заметив сигнал, они только скользнули по Айке и остановленной временно стройке бесчувственными взглядами и, должно быть, решив, что всё это им привиделось, медленно прошли мимо, так же безмятежно обсуждая какие-то незначительные предметы. Сходство с родными всех четверых, однако, ошеломляло. Совершенно обескураженная, Айка вскочила на ноги и, глядя на их уменьшающиеся фигуры, прикидывала, как ей лучше поступить. Приставать к чужим людям с расспросами было и боязно, и неприлично… и тут её осенило! Ладно, пускай не они, а просто похожи – но вещи! Где незнакомцы “достали” все эти вещи, в точности как у её родных?! Откуда у этого юноши