Московский бунт - Сергей Ермолов

какой она есть, без взвешивания всех «за» и «против» и отвечать «да» не раздумывая». Рабочая сила стоит на цыпочках и жаждет своей эксплуатации.

Речь усиливается до рвущего барабанные перепонки звука с помощью микрофонов, громкоговорителей. Этот тип шумной пропаганды должен вызвать чувство всемогущества и правоты.

Политический спектакль, поставленный с применением специальных технических и художественных средств. Он оказывает сильнейшее воздействие на сознание как вовлеченных в толпу людей, так и на зрителей – жителей города и значительной части населения страны, наблюдающих спектакль по телевидению.

Я тоже уже не обдумываю свои действия, а мгновенно подчиняюсь полученному каким-то образом сигналу.

За последние десятилетия СМИ стали важным фактором укрепления нового типа мышления. Они приучали человека мыслить стереотипами и постепенно снижали интеллектуальный уровень сообщений так, что превратились в инструмент оглупления. Этому послужил главный метод закрепления нужных стереотипов в сознании – повторение. Везет тем, кто хотя бы купил лотерейный билет. Организаторы митинга сделали больше. Они добротно подготовили мероприятие.

В политике России единственное реальное правило гласит: не попадайся.

Ораторы тщательно избегают говорить о цели своего «проекта», о том, что ждет людей и страну в том случае, если они придет к власти. Вся явная пропаганда сводится к обличению противника, причем к обличению главным образом его «общечеловеческих» дефектов: попирает свободу, поощряет несправедливость, врет народу, служит вражеским силам. Из всех этих обличений вытекает, что при новом режиме всех этих гадостей не будет, а воцарится свобода, справедливость. Я решаю, что меня разыгрывают. Больше – издеваются.

– Что-то не так, – говорю.

Большинству из «протестующих против антинародного режима» не надо даже платить – они делают это добровольно. Им необходимо прежде всего выплеснуть свой гнев против окружающей скверной действительности. И они получают такую возможность. Недовольные жизнью граждане составляют весьма значительную часть населения любой страны. Но стабильность важнее демократии.

У меня начинает проявляться схема, возможная структура событий.

Если в стране накопились реальные социальные противоречия, не находящие разрешения при данной конфигурации власти, в этой стране может быть проведена революция. Будет или не будет предпринята эта попытка, решается уже вне страны.

На политику мне наплевать. Единственное, что меня сейчас интересует, – это заработать денег и построить свою жизнь. Я же знаю, что никакой демократии у нас не будет, так что я не собираюсь тратить на нее ни энергии, ни силы.

Демократия предполагает компромиссы. А у нас в России нет культуры компромиссов. Зато есть право сильного. Этот бог, который создал таких, как мы – был ли он в своём уме?

На самом деле я думаю, что никаких изменений при новом президенте не произойдет. По-моему, пускай все остается, как сейчас. У нас нет демократии, как на Западе. Но я могу говорить и думать что хочу, могу ездить куда хочу, могу зарабатывать деньги. Мне этого достаточно. Меньше всего мне хочется революций – они в России всегда заканчиваются одинаково.

Демократия все еще кажется большинству ненужной роскошью. Люди заняты выживанием, повседневной жизнью, попытками улучшить ее.

Оппозиционеры толкаются с полицией около получаса. "Митинг окончен, зачищаем площадь", – командуют оцеплению по рациям.

Как так получается? Они имеют на это право. Они власть и имеют право на многое, а мы – песчинки и имеем право покоряться. Это противозаконно, но я давно понял, что закон нарушается и властью. Да, они имеют на это право.

Кричат женщины, матерятся полицейские, кто-то жалуется на сдавленные ребра.

Неуловимое напряжение нарастает. Ожидание пропитывает с ног до головы.

– Москва сегодня наша, – кричит лысый человек в черных очках. – Митинг, по сути дела, закончился, а теперь начинается наш майдан. Я вам говорю совершенно откровенно: митинг заявлен до 10 вечера, и мне кажется, нам некуда торопиться. Вы торопитесь? Или будем пока стоять здесь?"

Я мысленно улыбаюсь. Создается впечатление, что у него не чиста совесть. Впрочем, скорее всего это ничего не значит – просто маленькая странность, чудачество, которого он и сам в себе не замечает. У меня тоже есть свои причуды. А у кого их нет.

Толпа насторожилась: из выступления неясно, что делать после митинга. Кто-то через рупор призывает "завоевывать улицы". Призывает голосовать по поводу "стояния" и "вече" – часть рук поднимается. "Город наш, страна наша!"

Человек в очках заявляет, что пришел в черных очках, потому что он уже не "белый и добрый", а злой и в ярости. И эти очки – это его "черная метка" жуликам и ворам.

Выступающий оратор объявляет, что протестующие готовы к гражданской войне. Это выступление можно расценить, как призыв к бунту.

Несколько офицеров пытаются вести переговоры с митингующими. Попытка ни к чему не приводит – митингующие объявляют акцию бессрочной.

– Не хотим в загон, убирай забор! – кричат оппозиционеры и раскачивают рамки. Одну из них роняют. Остальные полиция тут же решает убрать сама.

– Ура! Победа! – вдруг кричат "несогласные".

Я уже выжат до предела. Я просто пытаюсь объяснить, как себя чувствовал.

В конце концов, какая разница. Все равно им не победить.

Наверное, проблема в том, что все случилось очень быстро.

Действительно: светлее всего – перед темнотой. Какие бы препятствия ни встречал человек на своем пути, он чувствует себя гораздо лучше, когда знает, что ему предстоит преодолеть препятствие. Именно так я вижу ситуацию.

«Дыши глубоко, – говорю себе. – Попытайся найти логическое объяснение».

До сих пор мне кажется, что я помню все подробности. На самом деле в памяти сохранились только атмосфера, какие-то жесты, отдельные слова.

Я молчу, осознавая услышанное. Мысли теснятся в голове и ни одной не ухватить. Наверное, это паника. Мир мой рушится. Мир, который я едва начал обретать.

Я слишком близко к сердцу воспринимаю проблемы. Я здесь был ни при чем. Просто так вышло. Нет никаких причин так поступать. Все было хорошо. И всем.

Ничего не происходит. Хотя, с другой стороны, чего я ожидал? Что дальше? Чего ждать? И когда?

Сегодня этого недостаточно. Слишком мягко. Нужно совсем другое.

Я засовываю руки в карманы. Что за мысли лезли в голову.

И как я ни старалась успокоить себя, вновь и вновь встает этот жуткий вопрос: почему я?

Меня не оставляет неприятное предчувствие, что это – только начало. Я понимаю, что все кончено. Однако во всем этом есть своя справедливость. Я надеюсь, что ошибся.

Ну конечно ошибся. Даже думать об этом – безумие. Что я знаю наверняка, так это к чему все это приведет. В этом можно не сомневаться.

Я теперь тот, кто действует. Я – Исполнитель, и я наконец‑то существую. Но в этом нет никакого интереса. Никакого риска.

Нет нужды торопить события, думаю я.

Я не знаю из‑за чего это всё началось. Кажется, кого‑то из оппозиции власти посадили без оснований, из‑за чего оппозиция взбунтовалась.

Очень сложно описать чувства, которые переполняют. Всё, что я здесь описываю – это лишь отзвук