Останемся друзьями - Хейзел Хейс

Поднявшись наверх, я направилась прямиком к дальним спальням, куда должны были убрать весь хлам, и обнаружила в одной из них лишь небольшую башенку коробок: все, на что хватило Джослин. Старую кровать из комнаты Августы вынесли, чтобы освободить место для нашей собственной, но все прочие вещи лежали там же, где она их оставила, словно бабуля в любой момент может вернуться и ими воспользоваться. И в других комнатах по-прежнему хранились вещи давно покинувших их людей. Скорее усыпальница, нежели дом.

Мое дыхание стало учащаться. Руки похолодели и покрылись липким потом, а по спине поднималась горячая волна. Я так давно не испытывала ничего подобного, что одна лишь мысль о панической атаке могла швырнуть меня прямиком в ее объятия.

За моей спиной Тео взбежал по лестнице.

– Ты уже была в туалете? – спросил он встревоженно.

– Нет, а что?

– Прошу, не сердись.

– В чем дело?

– Она только сейчас мне сказала… – Не успел он закончить, как я бросилась в санузел.

В стене над ванной зияла дыра, в которой виднелись трубы.

– Где душ? – выдавила я из себя.

– Он еще не закончен.

– Да ладно! – не выдержала я.

– Не стоит злиться, – невозмутимо произнес Тео. И как ему удавалось сохранять спокойствие?

– Разве?

Мы вели диалог сердитым шепотом.

– Послушай, – начал Тео, – знаю, не все идеально…

– Не идеально?!

– Я тоже расстроен.

– Вот и хорошо, – сказала я, – есть от чего. Это чертовски расстраивает.

– Мы со всем разберемся. Обещаю. Но сейчас надо разгрузить фургон.

– Нет уж.

Я опустилась на край ванны, отчасти в знак протеста, отчасти потому что боялась грохнуться в обморок.

– Ангел, прошу…

– Не смей ко мне подлизываться!

– Ладно. – Тео присел на корточки, чтобы наши глаза оказались на одном уровне. – Дыши. Прошу. Просто дыши.

Он начал глубоко дышать, словно напоминая мне, как это делается, и я заглядывала ему в глаза, пока наше дыхание не синхронизировалось.

– Вот, – произнес он очень нежно. – Хорошо. Очень хорошо.

Я молча кивнула.

– Так, я понимаю твое недовольство. И все же сейчас нам нужно занести коробки.

Мои глаза округлились, но он продолжил прежде, чем я успела заговорить.

– Не обязательно их распаковывать. Понимаешь, пошел дождь, и грузчикам надо уезжать. Так что давай все занесем, а потом решим, что делать. Вместе.

Разумно. Как бы мне ни хотелось сказать Джослин, чтобы она засунула эту гребаную усыпальницу себе в задницу, и свалить отсюда навсегда, план Тео был несколько более разумным.

Когда мы занесли все коробки, Тео усадил Джослин в гостиной и спросил, почему она солгала нам о том, что дом готов к заезду.

– Я же сказала, Теодор, душ установят через пару недель, – ответила она. – Этот парень взял деньги и пропал с концами.

И где она находит таких горе-мастеров?

– Ладно, – Тео начал потирать виски кончиками пальцев, – но проблема не только в душе, ты же понимаешь?

– В каком смысле? – спросила она с невинным видом – прямо гребаный агнец божий!

– В том смысле, что нам некуда положить наши вещи, мама. Дом забит до отказа. А вот это все куда?

Он обвел рукой комнату, указывая на десятки коробок. На кухне и в коридоре стояло еще больше.

– Откуда мне было знать, что у вас столько вещей? – возмущенно воскликнула она.

Тео посмотрел на меня. Я молчала. Прикусила язык в прямом и переносном смыслах.

– Естественно, у нас много вещей, – сказал он матери. – У нас была общая квартира. С кучей вещей. И, как правило, люди перевозят свои вещи, когда переезжают.

– Не умничай тут.

– Я не умничаю.

– Мне не нравится твой тон!

Тео глубоко вздохнул, прежде чем ответить. Поразительно, как ему удавалось оставаться спокойным: уже второй раз за день он вынужден сохранять хладнокровие ради эмоциональной женщины, и хотя в глубине души я считала свою злость вполне оправданной, при виде того, как ему приходится утихомиривать мать, я устыдилась недавней вспышки. В конце концов, в происходящем нет его вины.

– Мама, – продолжил он, – все довольно просто. Ты сказала, что подготовишь дом к нашему переезду. Сказала, что уберешь все вещи. И ты этого не сделала.

На ее глаза навернулись слезы. Я их заметила. Тео тоже.

– Ничего страшного, – поспешил сказать он. – Никто на тебя не сердится. Нам просто нужно решить, как со всем разобраться. Иначе, вероятно, придется искать другое место.

Вот оно. Наш единственный рычаг давления. Джослин моментально выпрямилась, ее взгляд впился в лицо сына. Она походила на ребенка, который испугался возможного наказания.

– Зачем ты так, Теодор? – укорила она сына, слезы уже полились у нее из глаз. – Ведь я старалась. Просто не справилась со всем одна. На прошлой неделе отвалился желоб, и я не знала, что делать.

– Черт побери, – пробормотал Тео.

Отчасти мне хотелось кинуться к ней и начать утешать. Однако гораздо больше мне хотелось схватить ее за плечи и хорошенько встряхнуть.

У нее из носа уже текли сопли. Я отвернулась.

– Почему же ты не попросила о помощи? – вопрошал Тео. – Почему сказала мне, что все готово, если ничего не готово?

– Не знаю, – прорыдала она, вытирая нос рукавом. – Прости.

После этого с ней стало невозможно разговаривать. Она была безутешна. И хотя пострадавшей стороной являлись мы, успокаивали именно ее.

В конце концов Тео отвел ее домой. Когда он вернулся, я сидела на полу, уставившись на коробки. Я сочувствовала ему, угодившему между молотом и наковальней, и лишь поэтому не сказала: «Я же говорила!» А еще потому, что слишком устала для ссор. Тео встал в дверном проеме и посмотрел на меня сверху вниз.

– Проголодалась?

– Не очень.

– Надо поесть.

– Ладно.

– Пиццу?

– Ага.

Мы заказали пиццу и молча ее съели. Затем перетащили в гостиную наш матрас, я отыскала коробку с постельным бельем и приготовила нам ложе. Тео почти сразу отключился. Я же не спала полночи.

К тому времени, когда он проснулся в девять утра, я три часа как убиралась в спальне Августы. Шкафы и ящики опустели, а поверхности очистились, остался лишь толстый слой пыли и клочки чистого дерева тут и там в форме только что убранных предметов: расчески, шкатулки для драгоценностей, фарфорового горшка с давно почившим растением. Снизу послышалось шарканье, шелест вскрываемых коробок, затем раздался блаженный звук закипающего чайника и звон ложки о керамику. Когда Тео поднялся с двумя чашками чая, я с благодарностью взяла свою, и мы сели на подоконник, потягивая согревающую жидкость.

– Чай отдает Темзой, – сказала я.

– По мне чай как чай. – Он пожал плечами, а затем проговорил: – Я думал, ты не захочешь остаться.

– Я