Миссис Харрис едет в Париж. Миссис Харрис едет в Нью-Йорк - Пол Гэллико

многие из гостей выглядели так, словно готовы были вот-вот взорваться. Но поскольку всех предупредили, что в раздражении Кентукки Клейборн может запросто прекратить переговоры о контракте, все смолчали.

Миссис Харрис изложила после этого подруге свое мнение в простых, кратких и живописных словах, бывших в ходу у менее утонченных обитателей Баттерси, закончив свое описание (которое мы, к сожалению, по некоторым причинам не решаемся воспроизвести здесь) так:

– И когда он говорил так про иностранцев, он пялился прямо на меня. Уж и не знаю, как я сумела удержать язык за зубами!

Когда мистер Шрайбер выразил свой протест агенту Клейборна и попросил его оказать какое-либо цивилизующее воздействие на подопечного, мистер Хаймен меланхолически ответил:

– Что с ним поделаешь – такой уж он от природы. Как говорится, «естественный человек». За это его и обожают миллионы американских ребят. Он такой же, как они. Вымойте его и упакуйте в обезьяний костюмчик – и вы его испортите. Он вам принесет кучу денег – чего вам еще надо?..

15

Наконец настал день, когда миссис Харрис, уведомленная маркизом о том, что Генри более не считается заразным, а, напротив, пребывает в цветущем здравии детства, села в экспресс на Вашингтон. По прибытии она, со своей обычной энергией и предприимчивостью, взяла такси и велела водителю провезти ее по городу – чтобы успеть полюбоваться столицей Соединенных Штатов, – а затем ехать к посольству Франции.

Объехав Капитолий, памятник Вашингтону, мемориал Линкольна, Пентагон и Белый дом, водитель, который во время войны служил на флоте и неоднократно бывал в британских портах, повернулся к пассажирке и спросил:

– Ну, мамаша, и как вам все это? Конечно, не Букингемский дворец и не Вестминстерское аббатство – но это наше.

– Да полно вам, голубчик, – отозвалась миссис Харрис. – Не можете же вы иметь все сразу. А у вас тут даже красивее, чем на картинках.

В посольстве миссис Харрис очень тепло встретил сам маркиз. Надо признаться, что радость последнего проистекала не только из вполне искренней симпатии к миссис Харрис, но и оттого, что заканчивалась (для маркиза, по крайней мере) довольно щекотливая история.

По лестнице слетел в объятия миссис Харрис совсем новый Генри Браун, не тот, с кем она рассталась не так давно на французском лайнере. Как часто бывает с детьми, которых ветрянка укладывает в постель, мальчик вытянулся не меньше чем на дюйм, а благодаря хорошему питанию и тому, что никто его не обижал, он выглядел теперь покрепче, не таким маленьким и слабым. Глаза по-прежнему смотрели умудренно, но потеряли печальное выражение. Путем подражания он усвоил кое-какие манеры, что и продемонстрировал во время обеда с маркизом и миссис Харрис, – во всяком случае, он не набрасывался на еду и не ковырялся в ней, сносно пользовался ножом и все такое прочее.

Миссис Харрис, сама неравнодушная к пристойным манерам (стоило посмотреть только, как она изящно отставляет мизинец, когда берет чашку или вилку), не пропустила это достижение и заметила:

– Милый, ты умница! Твой папа будет тобой гордиться!

– Да, – вспомнил маркиз, – я как раз собирался спросить. Вы нашли его?

Миссис Харрис покраснела.

– Господи, помоги, – отвечала она, – ничего пока не вышло. Уж сказать не могу, до чего мне стыдно, и я хвасталась еще миссис Баттерфилд, что разыщу его в два счета, стоит только приехать в Америку. Боком выходит хвастовство-то! Но не волнуйтесь, в конце концов я его найду, – она повернулась к Генри и пообещала: – Не бойся, Генри. Я отыщу твоего папочку, или я не Ада Харрис!

Генри воспринял эту клятву спокойно и ничего, по обыкновению, не сказал. Сказать по правде, сейчас его не так уж заботило, найдет миссис Харрис его отца или не найдет – все было превосходно и так, и Генри не собирался слишком уж жадничать, искушая судьбу.

Маркиз проводил их до парадного подъезда посольства, где уже ожидал синий «роллс-ройс», сверкающий хромом и никелем, с блестящим Бэйсуотером за рулем.

– Можно я сяду впереди, дядя Ипполит? – спросил мальчик.

– Если мистер Бэйсуотер позволит.

Шофер сдержанно кивнул.

– А можно тетя Ада тоже сядет впереди?

К собственному изумлению, Бэйсуотер опять согласно кивнул. А ведь никогда еще никому, кроме только лакеев, не позволялось ездить рядом с водителем на переднем сиденье «роллс-ройса».

– До свидания, дядя Ипполит, – горячо воскликнул Генри, обнимая маркиза за шею. – Ты такой добрый!

Маркиз потрепал Генри по плечу и ответил:

– До свидания, милый мой племянник и внук. Удачи тебе, и будь умником. И вам удачи, мадам, и до свидания – и надеюсь, что, когда вы найдете отца Генри, он окажется хорошим человеком, который будет любить мальчика.

Маркиз стоял у подъезда, пока «роллс-ройс» не свернул за угол. Странно, но отчего-то он больше не чувствовал облегчения. Ему вдруг сделалось как-то одиноко, и он почувствовал тяжесть своих лет.

Итак, элегантный «роллс-ройс» маркиза катил по Национальной магистрали из Вашингтона, а в нем, в водительском отсеке, сидели и беседовали Бэйсуотер, миссис Харрис и Генри, одетый в новый костюм и новые туфли (купленные для него маркизом) – мальчик сейчас более, чем когда-либо, походил на юного аристократа со страниц великосветских журналов вроде «Татлера» или «Куин».

Миссис Харрис думала про себя, что ей никогда не приходилось видеть столь элегантного и привлекательного джентльмена, как мистер Бэйсуотер в его габардиновом костюме благородного серого цвета и серой же фуражке с гербом маркиза на околыше. Мистер Бэйсуотер в свою очередь втайне дивился тому, насколько ему приятно общество миссис Харрис. Обыкновенно в такой поездке, как эта, он не прислушивался ни к чему, кроме еле слышного урчания двигателя «роллса», шелеста шин и безукоризненно беззвучной работы рессор. А вот теперь он позволил себе уделить часть внимания болтовне миссис Харрис, уютно угнездившейся на мягком кожаном сиденье. Более того, он даже сам заговорил – а такого с ним, когда он был за рулем, не случалось с 1937 года (в тот раз ему пришлось прикрикнуть на лакея лорда Бутси, чтобы тот сидел смирно, а не зыркал по сторонам).

– Мне довелось бывать в Висконсине, в Мэдисоне – улицы там широкие и застройка приятна для глаз; однако в Кеноше я не был. И что, по вашему мнению, является самой большой достопримечательностью этого города? – спросил он.

– Оладьи по-северному с маленькими свиными сосисками и кленовым сиропом, – не колеблясь отвечала миссис Харрис. – Они подают это в кафе при гостинице, и я в жизни ничего вкуснее не ела. Сказать правду, я уплела четыре порции и мне потом даже было нехорошо. Но дело того стоило!

– Умеренность –