Кубик 6 - Михаил Петрович Гаёхо

короткое движение другой ладони. — Вы нашли край и угол, но это только часть.

— Если это и часть, то ее достаточно.

— У меня встречное предложение. Присоединяйтесь к нам и вместе дойдем до конца.

— У меня приказ. — Господин Че отрезал ладонью.

Третий, не меняя положения тела, протянул руку и, нашарив кобуру на поясе человека Ю, потянул оттуда револьвер. За спинами пятого и второго его движение не должно было быть заметным тем, кто сидел напротив. Делая вид, что усаживается поудобней, он вынул оружие из кобуры и положил рядом с собой на пол.

— У меня тоже приказ, но то, что я делаю, я делал бы и без приказа, — сказал второй.

— Вам известно, что это такое? — Господин Че прикоснулся к автомату в руках первого.

— Неужели вы будете стрелять? — недоверчиво спросил второй.

— Как говорится, стрелять на поражение, — наклонил голову господин Че и хлопнул солдата по плечу.

— Служба моя такая — убивать, — сказал солдат и выстрелил одиночным поверх голов.

Третий схватил револьвер, взвел курок и направил ствол на солдата. — Руки на землю! — И в то же мгновение понял, что солдат будет стрелять, ствол автомата в его руках пошел вниз и дернулся, выпуская первую пулю. В то же мгновение третий нажал на курок. Удар отдачи слился для него с ударом пули, попавшей в грудь.

Эф третий опустился на землю, успев увидеть, что и солдат тоже ранен, но продолжает стрелять, заваливаясь набок — неизвестно, живой еще или уже мертвый, — и что валятся, пораженные десятком пуль, Му второй, и Бе пятый, и человек Ю.

Последнее, что он увидел — уже с закрытыми глазами, сквозь веки, — как проползает поперек коридора — из стенки в стенку — толстая, неизвестной длины, туша. Короткие ножки топорщились по бокам, не доставая земли. Шкура отсвечивала медным блеском. Лабардан лабиринта.

133

— Смерти нет, — сказал издалека чей-то голос.

Эф третий медленно повернулся на правый бок и открыл глаза. Приподнялся и сел, прислонившись к стене. Чувствуя слабость в теле — а еще бы не чувствовать.

— Смерти нет, — повторил Бе пятый.

— Странно же, — задумчиво произнес Му второй, — были пули, были выстрелы…

«А где человек Ю?» — с тревогой подумал Эф третий. Он огляделся. Второй и пятый сидели на одеялах, скрестив ноги, а человека не было видно ни вблизи, ни в темноте коридоров.

— По твоей теории так быть не должно, — продолжал второй. — Пули пролетели бы мимо, палец сломался бы на курке — такое я бы понял. Но ведь мы были натурально убиты, а откат событий ведь не предусмотрен, если я правильно представляю.

— Почему нас только трое? — спросил третий.

— Смотри, — продолжал второй, он оттянул одежду на груди, где видны были три пулевых отверстия. — Пули есть, три дырки, и две выходных на спине, — он повернулся к пятому спиной, — ты видишь?

Пятый кивнул.

— Пули есть, а нас нет, — как это может быть? — спросил второй.

— Мы есть, а пуль нет, — поправил его пятый. — Но это в данном конкретном случае одно и то же, я тебя понимаю.

— А что скажешь по сути?

— Мы разберемся с этим, — пообещал пятый. — Мысли у меня уже есть.

Третий потрогал рукой у себя на груди, наклонил голову и посмотрел. Две дырочки, одна так себе, другая напротив сердца. Он спокойно, даже с некоторой долей равнодушия отнесся к этому факту, но что-то телесное возмутилось внутри. Борясь с дурнотой, поднялся.

— А Ю восьмой, куда он делся?

— Книгу, где все написано, я еще не дочитал до конца, — продолжал пятый.

— Где восьмой? — Третий схватил пятого за плечо и сильно встряхнул.

— Он ушел с двумя. — Пятый поднял голову.

— А вы просто смотрели?

— Мы были еще не в полном сознании, — сказал второй.

— И, по-моему, его никто не заставлял силой, — добавил пятый, — а останавливать — это еще раз лечь трупом у них на дороге.

«Что ж, никто никому ничего не обещал», — подумал третий.

— Давно ушли? — спросил он.

— Здесь трудно судить о времени, — сказал пятый, — но, наверное, сразу перед тем, как ты проснулся.

— Гадство какое, — сказал третий.

— Хочешь вернуть его обратно? — Второй протянул третьему флягу с вином.

— Если человек сам решил, так это его дело. — Третий отхлебнул из фляги и сел. Отломил от лепешки, отрезал кусок сыру. «Если бы у меня была чашка синего фарфора, — подумал он, — я разбил бы ее об стену, и она разлетелась бы на мелкие кусочки». Он представил себе эту картину, сжимая и разжимая руку — не ту, в которой держал ломоть хлеба, а другую, — и внутри отпустило.

— Я не знаю, — вслух размышлял второй, — но мне кажется, что нам будет не хватать ушедшего. Есть, можно сказать, разные люди, что-то дано одному, что-то другому. И тот, кто ушел, — у него было свое место среди нас, своя сила… Не случайно дверь в лабиринт открылась тогда, когда он появился.

— Ерунда, — буркнул третий.

«Мог бы, по крайней мере, дождаться, пока я приду в сознание, — думал он, — тогда какого-нибудь знака или взгляда хватило бы… А для чего, собственно, хватило? Все и так ясно». Третий несколько раз разбил об стену воображаемую фарфоровую чашку. Протянул руку за флягой.

— Ушел, так туда ему и дорога, — сказал он вслух.

— А ты суров, — усмехнулся пятый.

Отпив из фляги, третий отправил в рот кусок хлеба и замер.

Рука, которая завершив обратный путь, лежала у него на коленях, была рукой человека Ю. Нет, конечно, она оставалась его, Эф третьего, рукой, но и рукой человека Ю была тоже, и несоответствие размеров, как ни странно, не было помехой. Может быть, тусклый свет лампы создавал такую иллюзию — может быть, — но помимо обмана зрения было несомненное непосредственное ощущение узнавания, и вместе с ним что-то еще — такое, чему третий не мог бы дать названия. Он поднялся на ноги.

— Я все-таки пойду, попробую их догнать.

— Догонять