Бледные - Гектор Шульц

– Насть, – я осторожно прикоснулся к ее плечу, когда остальные ребята уже ушли. – Что случилось?

– Ты про Максимушку? – вздохнула она. – Ну, да. Про кого еще. Не знаю, сладенький, но с ним что-то происходит. Давно уже, последние полгода он сам не свой, как с Лаки поцапался. Ладно, садись, потрещим немного.

– Он стал выглядеть… иначе, – тихо ответил я, когда мы сели на диван. Настя закурила тонкую сигаретку и, выпустив душистый ментоловый дым к потолку, недовольно фыркнула.

– Еще бы, блядь. Он, если не на репе, так в притоне каком-нибудь околачивается. Даже Шакал в ахуе был от тех мест, где его встречал. Вписки у Черепахи, ну, курорт по сравнению с ними. Ну и еще… он, конечно, в этом не признается, да кризис у него творческий. В депресняк скатился, иными словами. Ты бы видел, как он на говно исходил, когда мы стихи правили. Его первые версии песен… на помойку, если только. А на днях до скинов каких-то доебался. Ну, те ему пизды без лишних слов и прописали. Зуб выбили. Ходит теперь, как говнарь какой-то. А хуевее всего то, что его и на разговор-то не вытянешь. Сразу, блядь, в ракушку свою залазит и хуй оттуда выковырнешь его. Многие уже пытались, да гордый ж он. Сам свои проблемы решать привык. Помощь чужую из-под палки только принимает. Не знаю, Яр. Странное с ним что-то творится. Вроде веселый, как и всегда, а душа говном сочится и всех, кто рядом, пачкает. Ну, сам видел. Сегодня еще куда ни шло. Обычно тут все ором и посылами нахуй заканчивается. Может, ты до него достучишься?

– Если дверь закрыта, долбится можно сколько угодно.

– Золотые слова. Но ты все ж попробуй. Попытка не пытка, – улыбнулась Настя и обняла меня за плечи. – Ну, с возвращением. Рада, что ты все же вернулся. Говорят, у басистов мозг с орешек. Может, этого орешка всем и не хватало? М?

Но мои попытки достучаться до Макса не возымели успеха. Стоило мне поинтересоваться его жизнью, как он тут же замыкался в себе и переводил разговор на другую тему. Порой отшучивался, порой грубил. Только во время выезда в августе на природу мне удалось его хоть немного разговорить.

– Знаю, что ты волнуешься, брат, – тихо произнес он, вороша угли в костре палкой. Наши друзья разбрелись по палаткам и возле костра остались только мы вдвоем. Может, это ему и надо было. Одиночество, тишина, да дружеское плечо рядом. – Блодвен поди подбила?

– Нет. Я же не слепой. Вижу, ты сам не свой.

– Что есть, то есть, Яр, – вздохнул Макс. – Ты не думай, что я реально вас всех говном считаю. Наоборот, люблю. Каждого. Даже Блодвен, хоть и ебет она мне мозги последнее время. Ты спросишь «что со мной»? А я не знаю, брат. Я как этот вот хворост, – он бросил палку, которой ворошил угли, в костер. – Вспыхнул ярко, а сейчас чувствую, что догораю. Так, уголек остался какой-то, что еле тлеет.

– И уголек может обжечь, – кивнул я. – И из уголька новый костер хорошо разгорается.

– Хороший ты пацан, Яр, – рассмеялся Макс. – Хороший. Добрый. Не чета всему тому отрепью, что в тусовке нашей трется. Только в жизни, брат, угольки обычно тухнут. Или на них ссут, когда костер тушат. Но ты не бзди. Все нормально. Гореть ярко, потухнуть быстро. Таков удел всех великих, так?

– Не всегда, – подумав, ответил я. – Оззи вон живет и здравствует.

– И его костер когда-нибудь потухнет, – пожал плечами Макс. – А мой уже еле тлеет. Ни тепла, ни света. Так, зола одна.

– Грустно.

– Хули поделать. Тебе, Яр, врать не хочется.

– А себе?

– Себе легче.

– Макс, может тебе в больницу? Ну, реабилитационные центры там…

– Не, нахуй. В утку ходить и колеса глотать? Пусть деды этим занимаются, – фыркнул он. – Да и поздняк менять что-то.

– Выбор ты сам делаешь.

– А, пощади, брат. Не жаль меня моей же пикой, – улыбнулся он. – Свой выбор я сделал, Яр. Уж поверь. Ладно, хватит об этом. Понимаю, чего ты добиваешься, но не надо. Я не маленький. Сам решу.

– Как знать, – кивнул я, делая глоток пива. Угли в костре рдели алым, только вместо тепла от них почему-то исходил холод.

С моим возвращением работа над альбомом пошла в разы быстрее. Словно друзья не врали, и я был тем самым винтиком, без которого вся конструкция развалится. Так или иначе, но в сентябре три новых песни были полностью готовы и записаны под руководством Колумба и Дим Димыча, которые тоже остались в полном восторге. Недовольный был только один. Как всегда. Славик Розанов.

– Мне кажется, мы что-то упускаем, – пробормотал он на очередной репетиции, когда мы сыграли партии новых песен.

– Так и есть, – весело блеснул глазами Макс. – В нашем творчестве есть одна старая, пропахшая нафталином и бабкиными трусами песня, которая напрочь выбивается из общего стиля.

– «Сплин», – кивнул я, попутно меняя струны на бас-гитаре.

– «Сплин», – подтвердил Макс. – Не, песня годная, не спорю, но не для нынешних нас. За все это время прошел нехилый такой скачок. Вы изменились, творчество изменилось. А «Сплин» остался прежним. Наивным, сырым, неровным.

– Предлагаешь перезаписать его? – удивился Славик.

– Полностью. Новая аранжировка, новый вокал, все новое…

– Да ну, чушь, – помотал головой Розанов. Макс неожиданно зло улыбнулся.

– Конечно. Тебе-то виднее. Потому как без Яра ты, как без хуя. Ни бабу выебать, ни поссать нормально.

– Неправда, – побледнел Славик.

– Макс, перегибаешь, – бросила Вася.

– Говорю, как есть. А что? Я неправ? – усмехнулся он. – Как-то недемократично получается. Свободу, хуяк, и отняли. Музыку у нас Вячеслав пишет, стихи на мне, а вы так… инструменты, чтобы это все озвучить. Самим творить не хочется? Или бздите сказать об этом?

– Макс, мы не об этом, – вставил я.

– Об этом, Яр. Об этом. Андрюха!

– Чего?

– А ты чо молчишь? Ты же постоянно с Розановым срешься, что он тебя душит своими придирками. Так? Так. Ну так вылези из жопы, в которую залез, и добавь свое «я», брат.

– У него нет образования… – попытался объяснить Славик, но Макс грохнул кулаком по столу, заставив его замолчать.

– Да нахуй оно не нужно, Слава. «Sex Pistols» полные клубы собирали, не имея никакого образования. Они и на инструментах-то играли кое-как. Ты, блядь, как паук. Все ниточки у себя собрал и свободу душишь. Только Яра слушаешь, так как он не залупается, а мягонько так тебе объясняет, где и как ты оказался неправ.

– Ладно! – взвился Славик. – Ладно. Свободу хотите? Ладно. Делайте сами тогда