Земля влюбленных - Валерий Николаевич Шелегов

А он уже летел во всю прыть. Махнул мне и сиганул в протоку. Я следом. Выбрались на марь и хохочем. Медведица вышла к берегу острова, откуда мы прыгнули в воду, и заревела, будто трубы судного дня.

— Она там не одна, — смеется капитан. — Еще и двухлеток с ней.

Хохотали мы до истерики, пока брели по водной гари к машине.

В райотделе, когда я к нему по случаю зашел, капитан примкнул дверь изнутри.

— Покажу тебе кое-что, — подмигнул. — Этих людей тебе надо знать в лицо. Встретишь в тайге — обходи стороной.

Крыловецкий подал мне из сейфа обычный альбом с фотографиями.

— Секретная картотека «хищников», — пояснил он. — Нельзя посторонним, но твоя жизнь мне дороже всякой секретности.

Без спешки, внимательно я рассматривал лица людей на фотографиях. Молодые и пожилые, русские и нерусские. Были и увеличенные фотографии ингушских женщин.

— Мир тесен, братишка, — Леший покачивался с пятки на носок, сунув руки в карманы, смотрел в зарешеченное окно. Длинное здание поселковой милиции просело до окон в землю от старости. В сороковых годах весь поселок Усть-Нера был лагерем. Здание это было администрацией лагерей на Индигирке. И кого только не видели и не слышали эти стены за последние полвека. Жутко стало от подобных мыслей. Вернул фотоальбом Крыловецкому.

— Выкидывают меня из органов, — мрачно ошарашил Леший. — До пенсии не дали дослужить.

Я все понял. Капитана увольняют из-за меня. Он сохранил честь русского офицера, не подставил меня. Детектив. Ни один писатель не придумает сюжет и судьбу, которую мне кто-то готовил. И опять я вспомнил Ольчанский перевал, горящий коровник. Бог и на этот раз меня спасает.

Неделей позже я прилетел в Якутск, следуя на экзамены в Москву. Оформил билеты и бесцельно бродил по второму этажу аэропорта. Свесившись на перила, рассматривал лица людей на первом этаже. Время тянулось. Рейс на Москву ночью. Обошел второй этаж по третьему кругу. Группа ингушей с женщинами и детьми разместилась на двух лавках у выхода на лестницу. Лицо ингуша показалось знакомым. Да, видел его в картотеке Лешего. У меня имелся телефон валютного отдела в Якутске. Майор Гмыза был на месте. Спать в это время надо, а он на работе отмечает звание: подполковника получил.

— «Лошадь» в аэропорту, — буркнул недовольно в телефонную трубку.

— Откуда про «лошадь» знаешь?

— Показывать не буду, — отрезал. — Сами ищите по картотеке.

— Ты что, гэбэшник?

— Нет, я писатель. Ищите и найдете. В порту «лошадь», — положил трубку.

За ингушами наблюдал до приезда подполковника. Опера прибыли в штатском.

Гмызу я знаю много лет. Крыловецкий в те годы участковым на прииске «Юбилейном» служил. Жена Гмызы работала геофизиком. Он — в БХСС.

Гмыза к ингушам не пошел светиться. Меня в первую очередь нашел в аэровокзале.

— Они? — спросил.

У оперов специальные электронные детекторы. Аэропортовские милиционеры проверяли у ингушей документы, штатские опера терлись рядом, вычислили, кто летит с поясом золота. Ингушка в роли «лошади» досмотр в общей очереди не проходит. Доставляют ее к самолету из отдела грузоперевозок купленные работники аэропорта. Гмыза отделился от меня и пошел к своим операм.

«Выдал меня, паразит. Какое мне дело до этого золота? Жива еще профессиональная этика геолога. Заразился золотым авантюризмом от Лешего? Может, стечение обстоятельств?» — размышлял я.

Погрузившись в воспоминания, незаметно добрели с девицей тенистым парком к бассейну. Мысли о необратимости судьбы успокоили. Пока шли, я молчал. Вахтерша щебетала без умолку. Я понял, что зовут ее Оксана. Студентка Днепропетровского педагогического института. Ей девятнадцать лет. В Москве при помощи дяди, партийного работника, сумела сделать операцию на зрачках. Яркий свет ей вреден, только когда спит снимает очки.

Однако история знакомства с Оксаной прогулкой в парк не кончилась. Она поднялась со мной на лифте на седьмой этаж. Говорить нам не о чем. Я устал от перенапряжения. Хотелось спать, но не мог найти слова, чтобы отправить ее на вахту. Отдыхал после долгой прогулки в кресле и вяло наблюдал.

Оксана сняла с широкой кровати покрывало, откинула край одеяла, уверенно стала раздеваться. Я вспомнил «честь русского офицера» Лешего.

Как бы он поступил на моем месте? Жена не верила, что я, бывая в Москве, оставался верен. А я был ей верен, приключений не искал.

«Оксана хороша, но эти солнцезащитные очки…»

— Сними, — попросил.

Она повиновалась.

— Одевайся, — принял решение не трогать ее.

Студентка надела очки.

— Оксана, будь добра, оденься. И не задавай лишних вопросов.

Студентка послушно взмахнула подолом платья над головой. Облачившись, поправила лямочки на плечах. Проводил ее до двери. Больше эту девицу на вахте не встречал.

До экзамена доценту Малькову оставалось двое суток. После ухода студентки на вахту спать я не лег. Уже имел привычку вести дневник. Память моя пылкая ничего долго не хранит. Записывая события нескольких минувших суток, включая Якутск, я поймал себя на мысли: «Не жизнь у меня, а сплошная литература». Взять хотя бы историю с Крыловецким. Ведь только я и он знаем, какой сюжет нам готовила жизнь. Неслучайно Леший дал ознакомиться с секретной картотекой «хищников». События выстраиваются с детективной последовательностью. Будто меня кто-то ведет. Озарения неожиданны и мгновенны. И вздрогнул от пришедшей внезапно мысли поехать к доценту Малькову домой и поговорить с ним. Выбора нет. Приняв решение, я мгновенно заснул.

Галина Александровна Низова, декан заочного отделения, дара речи лишилась от просьбы сообщить домашний адрес Малькова.

— Нельзя, но тебе в виде исключения, — поразмыслив, написала адрес.

Бог меня водил по незнакомой Москве. Последовательно и без нервотрепки добрался в нужный район на городском автобусе. Быстро нашел девятиэтажный дом. Дверь подъезда с домофоном. Недолго ждал, когда кто-то войдет или выйдет. Поднялся на лифте на нужный этаж. Позвонил в дверь. Мальков открыл, будто ждал.

— Вам кого, молодой человек? Студентов дома не принимаю.

— Я не студент.

— А кто вы?

— Охотовед из Якутии.

— Хорошо, пройдемте в мой кабинет, — пригласил он.

У порога я скинул белые туфли. Брики отутюжены, рубашка дышит белизной. Чем не гость?

В кабинете письменный стол торцом к окну. Дневной уличный свет под руку, писать и читать удобно. И стол, и шкаф с книгами — раритеты дореволюционной работы. Болтаясь по московским театрам и музеям, по магазинам с антиквариатом, я кое-что усвоил. Меня обеспокоил чей-то взгляд в спину. Я ступил два шага к предложенному креслу, резко обернулся. На стене висел большой портрет Сталина в парадном белом кителе. Я улыбнулся и опустился в кресло рядом со столом. Мальков заметил мою доброжелательную улыбку. Сидел он за столом, опершись на локти,