Мой муж Одиссей Лаэртид - Олег Ивик

жалкое существование в стране циклопов, пока его не подобрал проплывавший мимо Эней. Вместе с Энеем он осел на берегах Тибра. Ахеменид бывает в Кримиссе у Филоктета, он рассказал ему про бойню в пещере Полифема, и это значит, что по крайней мере часть из необыкновенных приключений твоего бывшего мужа — правда. Во всяком случае, одно несомненно: все спутники Одиссея, кроме Ахеменида, погибли, а сам он живет на Огигии вместе с Калипсо.

Фидипп замолчал и погладил меня по руке.

— Я не требую от тебя немедленного ответа. Но ты поразмысли обо всем, что я тебе рассказал, разумная Пенелопа.

— Кому еще ты говорил об этом?

— Никому. Я не хотел, чтобы вся Итака потешалась над тобой и твоей поруганной верностью. Я и тебе не стал бы говорить, если бы...

— Я благодарна тебе, Фидипп. Поклянись, что ты никому ничего не скажешь. А я... Я сделаю то, что ты велишь. Только дай мне несколько дней...

— Я клянусь, что сохраню эту тайну, если ты дашь Итаке нового царя. Если хочешь, я принесу тебе клятвы у алтаря, скрепив их положенным жертвоприношением.

— Не надо, я верю тебе... Она красивая?

— Калипсо? Обычная нимфа.

— Значит, красивая...

Фидипп молча встал, поклонился мне и вышел из мегарона.

Да будь ты проклят, Одиссей Лаэртид, царь Итаки. Да будь ты проклята, Афина Паллада.

Я на Итаке рожден, Улисса несчастного спутник.

Имя мне — Ахеменид; Адамаст, мой отец небогатый

(Мне бы долю его!), меня отправил под Трою.

Спутники, в страхе спеша порог жестокий покинуть,

Здесь позабыли меня в пещере огромной Циклопа.

Своды ее высоки и темны от запекшейся крови

Всех, кто сожран был в ней. Хозяин — ростом до неба

(Землю избавьте скорей, о боги, от этой напасти!),

С виду ужасен для всех и глух к человеческой речи,

Кровью и плотью людей Циклоп насыщается злобный.

Видел я сам, как двоих из наших спутников сразу

Взял он огромной рукой, на спине развалившись в пещере;

Брызнувшей кровью порог окропив, тела их о скалы

Он раздробил и жевал истекавшие черною жижей

Члены, и теплая плоть под зубами его трепетала.

* * *

Но приказал нам Гелен, чтобы мы ни к Харибде, ни к Сцилле

Путь не смели держать, ибо равно обе дороги

К смерти ведут. потому паруса повернуть мы решили.

Тут, на счастье, подул от проливов узких Пелора

Посланный нам Борей. Близ Пантагии устий скалистых

Мы прошли. вот низменный Тапс над Мегарским заливом -

Вспять плывя по пути скитаний своих, называл нам

Местности Ахеменид, Улисса злосчастного спутник.

Публий Вергилий Марон. Энеида

На Итаку приплыл неожиданный гость — Неоптолем, сын Ахиллеса, и я принимала его в своем дворце. После окончания Троянской войны он завоевал область молоссов в Эпире и стал моим соседом: его владения на материке граничат с владениями моего отца. Сейчас он плыл во Фтию, чтобы вернуть царство, утраченное его дедом Пелеем. Неоптолем возглавлял большую флотилию, но его люди в основном расположились на берегу или же в домах других знатных итакийцев. И лишь сам Неоптолем с несколькими ближайшими друзьями пожелал стать гостем Одиссея — он не знал, что тот не вернулся на Итаку.

Я принимала гостей в мегароне и села за стол вместе с ними. Неоптолема сопровождала изумительной красоты женщина в богатых одеждах, с нею были несколько рабынь. Я спросила у гостьи, желает ли она сидеть в общей зале с мужчинами или хочет отобедать в отдельной комнате, и та ответила, что предпочитает уединение. От еды она отказалась, но я все же велела рабыням отнести ей вина, мяса и прочих кушаний.

Когда гости насытились, когда были заданы все приличествующие случаю вопросы и получены ответы на них, я спросила Неоптолема, как имя его достойной супруги. Юноша рассмеялся и ответил, что супругой его со временем станет Гермиона, дочь Менелая и Елены. Царь Спарты обещал ему дочку еще под стенами Трои, и теперь Неоптолем ждет возвращения Менелая из Египта, где тот, по слухам, путешествует. Что же касается спутницы Неоптолема, это была рабыня, троянская пленница по имени Андромаха — вдова Гектора.

При разделе добычи она досталась сыну Ахиллеса, и тот сделал ее своей наложницей. Андромаха родила ему сына, названного Молосс. Но делать рабыню женой и царицей Неоптолем не собирался.

Я вспомнила песнь аэда, в которой рассказывалось о любви Гектора и Андромахи, об их прощании возле Скейских ворот, и у меня на глаза навернулись слезы. Как только в разговоре возникла пауза, я покинула мегарон и поднялась в комнату гостьи.

Андромаха лежала на кровати, отвернувшись к стене, на столе стояли нетронутые кушанья. Все светильники, кроме одного, были погашены, и четкая тень пленницы отпечаталась рядом с ней на стене казалось, что женщину обнимает лежащая за нею темная фигура.

При моем появлении Андромаха обернулась и встала — быть может, она считала, что рабыня должна приветствовать царицу? Я взяла ее за руку и хотела усадить в кресло, но она отдернула руку — как мне показалось, с отвращением.

— Почему ты не хочешь воспользоваться моим гостеприимством, достойная Андромаха? Я буду рада разделить с тобой трапезу.

Пленница стояла, опустив голову. Потом подняла глаза, и я прочла в них откровенную ненависть.

— Мне никогда не бывать гостьей в доме Одиссея Лаэртида...

Она ненавидела победителей Трои. Я тоже не питала теплых чувств к троянцам. Но она была пленницей, а я — царицей, и мне надлежало проявить милосердие.

— Андромаха, в том, что Илион пал, виновны боги, а не люди. Мы обе женщины, мы обе потеряли близких на этой войне... Мой муж ахеец, и я тоже ахеянка. Но война давно закончилась, и ты делишь ложе с ахейцем Неоптолемом. Почему же ты не хочешь разделить трапезу со мной?

— Потому что из всех ахейцев больше всего мне ненавистен проклятый Одиссей, сын Лаэрта.

— Что сделал тебе мой муж?

— Ты хочешь знать, что? Ты, его жена? Ты действительно хочешь, чтобы я рассказала тебя все?