Помоги мне умереть - Наталия Лирон

«Разведёмся же!» И ей становилось жаль. Всплывали весёлые воспоминания – как они ездили всем семейством в Крым, когда мальчишки были совсем мелкими, и Егорка там заболел, а Дима бегал среди ночи за лекарствами. Как он плакал, беря на руки первенца. Как отстаивал её когда-то перед своей матерью, а потом и перед её родителями, обещая отцу позаботиться о молодой жене и ребёнке. И заботился. И когда с деньгами совсем было туго – пошёл продавать шмотки на рынок по выходным. Ведь всё это было. Не приснилось же ей, в самом деле. И сейчас летело в кромешные тартарары…

В прихожей висел плащик Гульбахор. Дверь детской была приоткрыта, и Марина возле неё остановилась.

– Мне кажется, я не нравлюсь твоей маме, – тихо говорила темноволосая барышня.

– Да ну, ерунда. Моя дорогая леди, смотрите в окно, – Егор сидел за мольбертом, – да, на соседнюю крышу.

Держась за стенку, он дошёл до стула, на котором сидела девушка, остановился. Смотрел-смотрел-смотрел…

– Гм… что? – смутившись, спросила она.

Он медленно подтянул край дерюги, чуть больше прикрывая ей плечи, легко провёл ладонью по волосам, осторожно взял за подбородок и немного развернул в сторону.

– Смотри, пожалуйста, во-о-он на ту крышу.

«Трогательный такой заяц», – умилилась Марина.

Ещё пару лет назад, когда он только поступил в художку, у него сам собой образовался «рисовальный угол». Бывало так, что он несколько дней, а то и больше писал одну и ту же картину, а значит, нужно было сохранять экспозицию – например, натюрморт с драпировкой. И поэтому естественным образом его рабочее место переместилось к дальней стене, где никто никому не мешал, ни он, ни ему.

Именно там, на стуле, с оголенными плечами, замотанная в грубую холстину, под которой, как очень надеялась Марина, всё-таки было хотя бы бельё, сидела Гуля и смотрела на соседнюю крышу.

«Может, она мне и правда не нравится?» Может быть, её замечательный сын достоин кого-то получше, чем смуглая таджичка?

«Веду себя точно как свекруха. Фу».

Она тихонько отошла обратно в коридор, там громко прокашлялась, подошла к двери и постучалась.

– Ага, – крикнул сын.

Ничего не изменилось. Девушка так же продолжила сидеть, укрывшись холстиной, только тихо поздоровалась.

– Ребят, может, чайку? – Марине хотелось быть дружелюбной. – Или чего посущественней?

– Спасибо, я не…

– Через полчасика, мам, – Егор обернулся, – контур набросаю.

– Хорошо, – Марина улыбнулась отдельно Гуле, – отличный получится портрет.

Но раскраснелся Егор.

Она ушла на кухню. От старшего не было ни слуху ни духу. Марина безрезультатно пыталась ему дозвониться. Потом набрала Нику – тоже без ответа.

«Даня, позвони немедленно!»

Тишина.

Дима пришёл, когда они с Гулей и Егором пили чай с творожным печеньем и болтали. По его лицу было видно, что он готов начать ругаться немедленно, но, увидев Гулю, сдержался и только буркнул:

– Мне нужно собираться, где Данила?

– Понятия не имею. – Марина улыбнулась и откусила печеньку.

Дмитрий скрежетнул зубами и вышел из кухни.

«Не пойду тебе помогать, если не попросишь».

Егор настороженно посмотрел на неё:

– Мам… а ты не поедешь?

– Нет, – лаконично ответила она.

– Может быть, я пойду? – Гульбахор переглянулась с Егором.

«Чуткая». И вместо сына ответила сама:

– Идите в комнату, рисуйте. Что-то мне подсказывает, что твой драгоценный братец с папой тоже не поедет. И вернётся только к вечеру.

Все встали из-за стола.

– И печенье с чаем с собой возьмите. – Марина всучила девушке тарелку с чашками.

Сердце заколотилось быстрее. Она не любила ругаться, но сейчас чувствовала, как чёрная злоба вперемешку с обидой клокочет в ней.

И не пошла в спальню, где Дима собирался, а села в гостиной за свой стол.

Он за чем-то вышел, увидел её, и на скулах заиграли желваки.

– И ты не поможешь мне, Марин?

Она мельком подумала, что он давно не называл её «Маруськой».

– Даже не начинай. Лучшее, что ты сейчас можешь сделать, – это молча собраться и уехать хоронить свою бабушку.

Дима опешил – такого ответа он не ожидал.

– Ни хрена себе, разговоры у нас пошли! Это с каких пор…

Она старалась как могла. Она искренне старалась, но злость сжалась в тугой комок внутри и, по-змеиному развернувшись, выплеснулась наружу.

– Господи, – она закрыла лицо руками, – зат-кнись!

– Ч-что?!

– Я знаю, всё знаю. Я звонила тебе на работу и разговаривала с твоей «козой» начальницей, которая тебе не начальница почти уже год как, поэтому, ради бога…

Она хотела продолжить, но увидела, как он изменился в лице – кровь отхлынула от щёк, и его кожа приобрела какой-то бледно-восковой оттенок, а глаза стали стеклянными.

Марина испугалась:

– Ты что? Хоть в обморок падать не собираешься?

– Нет, – едва слышно прошептал он и стёк на диван.

Помолчали.

– Марусь…

Её злость разлетелась на куски, разбившись о его отчаяние.

– Я тебя умоляю. Только не ври, я этого не выдержу.

– Не буду, понимаешь… – он смигнул неожиданные слёзы, остановился, и что-то изменилось в его лице, – это долго. Я тебе всё расскажу, когда вернусь. Просто мама просила приехать как можно раньше, нужно помогать, а разговор долгий. – Он вздохнул, подобрался.

– Дим… – она смотрела на него с недоверием, но сейчас он был снова похож на того парня, в которого она когда-то влюбилась.

– Знаешь, я рад, что ты знаешь, – он кривовато улыбнулся, – так тяжко прятаться.

Она даже и предположить не могла, что именно он собирается сказать.

– У тебя другая женщина?

– Господи, нет! – Он невесело усмехнулся и встал. – Помоги мне, пожалуйста, собраться. Я обещаю – всё расскажу, когда вернусь. Это работа… просто другая.

– Ладно, – она пошла в спальню и открыла шкаф, – нужно взять чёрное.

– Точно, – он растерянно помотал головой, – и где наш старшенький? Я ему и звонил, и писал.

Похоже, Дима оправился от шока, щёки снова порозовели, он почти улыбался – кажется, ему полегчало.

– Я правда не знаю, – Марина говорила более примирительно, – но предполагаю, что у Вероники в больнице. Родителям её звонить я не хочу, даже Косте, а Ника трубку тоже не берёт.

– Придётся ехать без него, – он покачал головой, – Егора на костылях я не потащу.

Ещё минут десять они суетились, и наконец сумка была собрана.

– На дорожку. – Дмитрий чуть сжал её пальцы, они сели на кровать.

«Сто лет он меня за руку не держал». Прикосновение было странным, уже непривычным. И Марина не могла понять, приятно ей это или нет.

– Дим…

– Всё хорошо, Марусь, – он встал, – всё будет хорошо. Иди сюда, – крепко её обнял, – а мама – ну ты же её знаешь. Всё, я поехал.