Помоги мне умереть - Наталия Лирон

он совсем не амбициозный. Ему не нужно было в сборную, он не хотел стать великим художником и выставляться в галереях, а просто рисовал.

И взяли его на временно дистанционное обучение в художке только потому, что он был одним из лучших учеников в классе, причём, кажется, не прилагал к этому никаких усилий.

Иногда Марина заставала его замершим с карандашом в руке – казалось, что он вообще не здесь, а смотрит далеко вовне или вовнутрь. И когда она спрашивала: «Что ты делаешь?» – он отвечал: «Рисую». При этом лист оставался пустым. «Я рисую в голове», – пояснял Егор. А потом действительно быстро и легко, в несколько точных выверенных движений переносил из воображения на бумагу.

Чиркал скетчи на полях тетрадей, на салфетках… иногда на коленке. Всегда с ним был карандаш и бумажные клочки. Но больше всего он любил акварель – размытые фоны, полунамёки и чёткие штрихи, сделанные по высохшему уже листу.

Глотая утренний горячий кофе, Марина написала Диме о дате операции. И услышала, что пришло ответное СМС.

«Привет. Ты как? Как себя чувствуешь?» – это писал не Дима, а Семён.

Вспомнив, как вчера рыдала у него в руках, она ощутила стеснение и неловкость.

Там, в машине, когда она проплакалась, Семён осторожно поднял её за подбородок, внимательно посмотрел в мокрые глаза и сказал: «Я помогу тебе. И буду рядом».

Он даже не знал, почему она плачет. Она тоже не знала.

«Привет. Лучше. Спасибо». Три слова. Сейчас обращение на «ты» было непривычным.

«Марина, когда ты сможешь приехать в офис, оформить оставшиеся документы и кредит, если всё в силе? Сразу после майских коммерческий директор уйдёт в отпуск, нужна его подпись». Он всегда писал лаконично и по делу.

Марина задумалась…

«Сегодня?»

«Лучше до обеда».

«Скоро буду».

Она улыбнулась. Допила кофе и пошла собираться.

За последние несколько месяцев она здорово похудела и сама не заметила как. Ничего для этого не делая специально.

«Нервы – лучшая диета».

Офис консалтинговой группы, в которой она теперь работала, находился на Пероградской и занимал первые два этажа старого дома с завитками и колоннами. Она уже была тут, когда привозила документы, но тогда вечером и в сумерках всего этого архитектурного великолепия было не видно.

Марина вошла под высокие своды, украшенные лепниной, и растерялась, не зная, куда идти.

– Добрый день, – её окликнул седовласый охранник, усами похожий на Будённого, – вы к кому?

Она подошла.

– К Семёну… – Забыла и отчество, и фамилию, и едва не сказала «лысый такой, симпатичный – монгольские скулы, карие глаза», но вовремя осеклась.

– Григорьевичу Толбуту? – подсказал «Будённый» и посмотрел подозрительно.

– Да-да, к нему.

– Подождите, – он снял трубку, набрал несколько цифр и заговорил тихо – слов было не разобрать, а через минуту сахарно промурлыкал: – Пожалуйста, проходите. Второй этаж, кабинет 211, Семён Григорьевич вас ждёт. А на обратном пути заберёте уже готовый пропуск. Максим Максимович, очень приятно. – Он чуть наклонил голову.

– Взаимно, – ответила она.

На втором этаже по длинному и довольно узкому коридору туда-сюда сновали люди. Кто-то смотрел на неё и здоровался, кто-то просто проходил мимо, торопясь по своим делам. Она нашла дверь 211-го кабинета, ничем не отличающуюся от ряда остальных, и постучалась.

Большой стол с двумя мониторами, увесистый удобный стул, целая стена застеклённых стеллажей, набитых книгами, на окнах простые жалюзи, пара ламп под потолком, одна на столе и странный старый-старый торшер в углу.

На столе, изгибающемся буквой «Г», ничего личного, никаких фотографий в рамках или праздно валяющихся безделушек, только лотки для бумаг и папки, возле короткой части стояли вплотную четыре небольших стула – для посетителей.

– Привет, – Семён встал, – проходи. – И безотчётно скользнул по ней взглядом – длинная шея, короткая стрижка. Бирюзовая блузка, вырез лодочкой открывал хрупкие ключицы. Не слишком узкие брюки, чуть закрывающие высокий каблук.

Она перехватила его взгляд – щёки порозовели, а сердце забилось в ускоренном ритме.

– Присаживайся, – он указал на ближайшее кресло, взял из верхнего лотка несколько бумаг на скрепке и протянул ей, – читай внимательно, это договор на кредит. Там два экземпляра. Условия хорошие.

– Тогда зачем читать? – Она автоматически приняла документ. – Я вам верю.

Он чуть сморщился:

– Мне кажется, мы вчера перешли на «ты». Или сегодня всё отменяется?

Марина опустила глаза:

– Просто сегодня ты такой важный в кабинете, а я одна из малых сих.

– Ты совсем не одна из «малых сих». И если бы в кабинете был кто-то ещё, то я называл бы тебя на вы, – спокойно сказал он, – иначе пойдут сплетни. Все любят судачить, и особенно о начальниках. Мне это совершенно безразлично, но на тебе, как на новом сотруднике, может сказаться.

– Понятно. – Марина кивнула, подумав, что доводы вполне резонны. – Договор действительно нужно читать внимательно?

Ей нравилась его серьёзность и дотошность, с которой он подходил к делам.

– Лучше да. И проверь, пожалуйста, верность паспортных данных.

Марина углубилась в чтение, пытаясь уловить смысл в витиеватой юридической писанине и поискать какие-нибудь подводные камни. Минут через десять она посмотрела на Семёна:

– Не нашла ничего подозрительного. Так и должно быть?

Он улыбнулся:

– Ты один из лучших аналитиков, которых я знаю. Если бы что-то было не так – ты бы точно нашла.

Марина указала на ручку:

– Подписываю? Сразу два?

Он кивнул:

– Один тебе, второй в компании.

Она черканула свою подпись.

– Спасибо!

– Всегда пожалуйста. – Семён взял у неё оба экземпляра, пробежался глазами, внизу приписал: «Одобрено. К исполнению» – и расписался. – Вот и отлично! Деньги поступят на твой счёт в течение трёх банковских дней. Ну и телефон моего механика у тебя есть, да?

– Да, – она смотрела на него несколько растерянно, – погоди, ты говорил, что нужна подпись коммерческого, который уходит в отпуск после майских, я что-то…

– Это я и есть, – он заметно смутился, – просто как-то к слову не приходилось.

Теперь смутилась она. И расстроилась – он уходит в отпуск.

Наверняка едет куда-то с семьёй. Хотя это его странное упоминание, что «жена – не жена и дочь – не дочь»…

– Марин… – он понял, о чём она подумала, – мой последний брак – это долгая и странная история. Вряд ли ты захочешь услышать её целиком, впрочем, я могу рассказать, если будет любопытно, но вкратце – меня с моей нынешней официальной женой, а зовут её Тамара, связывают исключительно номинальные узы. С дочерью ситуация иная. Алина – не мой ребёнок по крови, но мой детёныш по духу.

Она вздохнула – такая банальщина. Женился на молодой с дитём, потом молодая