Молот Тора - Юрий Павлович Вяземский

ними улыбался им так же солнечно, как и прежде.

В начале осени Атли Толстый не удержался и спрашивает у Хельги:

– Не пора ли нам вернуться домой и вынуть клинок из раны?

А Хельги ему в ответ:

– Как говорит пословица: еще вечер не наступил.

В конце осени Атли однажды подходит к Хельги и говорит:

– В другой пословице говорится, что только боязливый ожидает вечера.

– Не говори того, что тебе потом покажется лишним, – отвечает ему Хельги.

– Я и не скажу здесь всего того, что у меня на душе, – говорит Атли Толстый.

Зимой ни слова не было сказано между ними об этом деле, и все трое, Атли, Старкад и Хельги строго хранили тайну.

Следующей весной Атли и Старкад просят у Хельги, чтобы он отпустил их домой в Рогаланд.

– У меня копье звенит каждую ночь и не дает мне уснуть, – жалуется Атли.

– А у меня – меч, – говорит Старкад.

– Только раб мстит сразу, – ответил им Хельги.

– А трус никогда, – напомнил Атли.

Грустная улыбка появилась на лице Хельги.

– Трус никогда, – повторил он и больше ни слова не произнес.

72

На следующий день Хельги объявил своим людям, что через несколько дней отплывает в Агдир и, судя по всему, в Ирландию больше не вернется.

Желающих плыть вместе с Хельги набралось на несколько кораблей. Но он взял с собой лишь тех, кого больше других ценил, а остальных одарил золотом и серебром, взвешивая дары на своих весах, чтобы всем поровну досталось. У Хельги были превосходные бронзовые весы со стрелкой и свинцовыми гирьками разного размера, которыми он всегда пользовался, рассчитываясь с воинами.

Из близких друзей с Хельги не поехал лишь Флоки. С Сульки и Соти Хельги не попрощался, потому что они в это время были на другой стороне острова.

Когда миновали Оркнейские острова и вышли в открытое море, Хельги сказал Атли Толстому:

– Не знаю, наверное, я не так храбр, как другие, потому что мне труднее решиться убить моего воспитателя и отца моих названых братьев.

В саге не говорится, как ответил ему Атли. Сказано лишь, что говорили они с глазу на глаз.

73

Аса выразила явное недовольство, когда Хельги предстал перед ней.

– Я не вызывала тебя, – сказала она. – Тебе следует быть в Ирландии.

– Мне надо переговорить с тобой наедине, – сказал Хельги.

– Стара я стала, чтобы наедине говорить с молодыми мужчинами, – ответила Аса и перестала обращать на Хельги внимание.

Три дня она не принимала Хельги, и слуги преграждали ему путь в ее дом. На четвертый день наконец разрешила войти.

На коленях у Асы сидел ее внук, Харальд, сын Хальвдана Черного; ему в ту весну было три года. В зале помимо них были лишь две служанки.

Глядя только на внука, Аса сказала:

– Задуманное тобой никуда не годится.

Хельги растерялся, но ненадолго и говорит:

– Я буду никудышным человеком, если от этого откажусь.

– Придется отказаться, – ласково сказала Аса, гладя по головке маленького Харальда.

– Ты хочешь, чтобы меня считали трусом? – спросил Хельги.

– На труса ты не похож, и все это знают, – не глядя на Хельги, произнесла Аса и вдруг ущипнула внука за щеку, так что у того скривилось лицо.

– Бурей и ветром, громом и молнией, как известно, Тор правит. Люди не виноваты, когда Рыжебородый трясет своей бородой, – сказала Хельги. Улыбка у него стала грустной.

– Ишь как сыплет словами! – воскликнула Аса и пересадила внука с левого колена на правое.

– Ты меня, госпожа, научила, – сказал Хельги.

Тут Аса ссадила внука с колена и, впервые глянув на Хельги, сердито ему говорит:

– Я запрещаю тебе трогать Эйвинда. Он мой верный слуга в Рогаланде. В мои планы не входило менять его на другого человека.

Хельги молчал.

А маленький Харальд погрозил Хельги пальцем и сказал:

– Слушайся бабушку. А не то она тебя больно накажет.

– Мне будет намного больнее, если про твою великую бабушку скажут, что она растоптала свою гордость и когда-то благоволила бесчестному трусу, – тихо ответил Хельги, глядя на мальчика, и вышел из залы. Никто его не удерживал.

Вернувшись на корабль, он тут же отплыл из Харальдстадира. Когда город исчез из виду, Хельги собрал на корме Кари, Вестейна, отцовских дружинников и всем рассказал о том, как на самом деле погибли его родители, а также о том, что Асе известны его, Хельги, намерения.

– Откуда она могла узнать?! – несколько раз удивленно воскликнули Атли и Старкад.

Хельги ответил:

– Думается, что она это услышала под густым дубом, у ключа, в священной роще.

Не все поняли эти его слова.

74

Не доезжая до Нэрбу, Хельги бросил якорь в укромной бухте и отправил двух человек, Хаки Стрелу и Кале Лиса, одного – в порт, другого – в Эйрикстадир. Они у Хельги всегда проводили разведку. Они скоро вернулись и доложили: порт с моря охраняется боевыми кораблями, а в усадьбе готовятся к отъезду, и конунг пока там пребывает.

– Сколько человек его охраняют? – спросил Хельги.

– Двенадцать, – сказал Кале.

Хельги тогда берет с собой одиннадцать воинов, сходит с корабля и перелесками пробирается к Эйрикстадиру. По дороге он велит своим людям, чтобы они делали то же, что он будет делать.

Выйдя к усадьбе, Хельги говорит первому охраннику, преградившему ему путь:

– Ты мне не нужен. Я пришел к конунгу.

Охранник взмахивает секирой и хочет нанести Хельги удар. Но Хельги увернулся, выхватил у противника секиру, повалил на землю и крепко связал. И то же самое произошло с другими охранниками: товарищи Хельги их обезоружили и связали. Все было сделано споро и слаженно, и только двое охранников пострадали: одному пришлось отрубить кисть, а другой, размахавшись секирой, сам поранил себе ногу.

Хельги, оставив своих молодцов на крыльце, входит в дом. А там раб помогает Эйвинду переодеться. Увидев вошедшего, раб кидает на пол одежды и убегает в женские двери, конунг же, голый до пояса, в ужасе смотрит на Хельги и держится руками за штаны, потому что ремень он не успел надеть.

Тогда Хельги говорит:

– Я, Хельги, сын Авальда Доброго из рода Авальдов-ярлов, не могу тебе отомстить за подлое убийство моих родителей. Потому что ты был моим воспитателем. Твои сыновья стали мне побратимами, за которых я жизнь отдам, не задумываясь.

Руки у конунга задрожали, штаны сползли и упали к ступням, а губы задвигались, но слов не было слышно.

– Я не осмелюсь убить отца моих побратимов, – продолжал Хельги. – Но пусть тебе отомстит Молния.