Пропавшая сестра - Меган Дэвидхизар

– Хорошо, – говорю я и беру еще один баллончик.

Мистер Гаттер и миссис Сандерсон были так заняты, присматривая за ускользающими учениками, что даже не заметили, как мы прокрались обратно в домик. Мы мчимся через холл, Джейд шепотом рассказывает о плане. Мы останавливаемся у дверей ванной. Я прижимаю палец ко рту, едва сдерживая смех, чтобы не шикнуть на Джейд. Она открывает дверь, и мы на цыпочках заходим внутрь. Дверь одной из кабинок в середине ряда закрыта. Джейд машет рукой, я поворачиваю налево, а она направо. О пол кабинки шаркают туфли Николь, и затем слышится шум воды. Я запрыгиваю на свое сиденье унитаза, а голова Джейд уже парит над соседней перегородкой. Прежде чем рука Николь тянется к дверце кабинки, раздается «ш-ш-ш» – и мы обрызгиваем ее. Из баллончиков с кремом для бритья льется пена, покрывая длинные волосы Николь белой массой из пузырьков. Николь вскрикивает, огромная куча пены заливает ее миниатюрные плечи и закрывает лицо.

– Беги! – кричит Джейд.

Я бросаю баллончик и убегаю. Николь разочарованно вскрикивает и возится в скользком месиве в поисках замка, который невозможно найти в заполонившей кабинку пене, не говоря уже о том, чтобы открыть его. Джейд распахивает дверь, и мы выскакиваем на улицу.

– Давай, давай, давай, – кричу я, толкая Джейд вперед.

Мы врезаемся в толпу и скользим, не сбавляя скорости. Я пихаю Грейс под ребро, проталкиваясь сквозь толпу, пока мы не оказываемся на брезенте. Я сильно ударяюсь о землю, но я скольжу так быстро, что не успеваю почувствовать боль. Мы летим вниз с криками, визгом и смехом. У края брезента, покрытого маслом, мыльным раствором и пеной, я слетаю в траву, останавливаюсь, и Джейд врезается мне в ноги, и мы обе смеемся так громко, что не слышим ничего вокруг. Я пытаюсь встать, но снова подскальзываюсь, хватаясь за Джейд. Она фыркает, отчего у нас обеих начинается новый припадок смеха, и мы едва можем под- няться.

Николь стоит на вершине холма, белая масса покрывает ее волосы, рубашку и шею. Это заставляет меня смеяться еще сильнее, пока… пока Грейс, нахмурившись, не смотрит на нас двоих. На мгновение я испытываю чувство вины, но к тому времени, как Джейд, все еще смеясь, снова опускает меня на землю, оно про- ходит.

Я никогда раньше не лежала на спине под дождем. Каждая капля смывает с моего тела остатки мыла. Вода стекает с моего лица, волосы намокли. Я тяжело дышу. От бега, от падения, от испытанного удовольствия, от шутки над другим человеком весь мир вокруг меня перестает существовать.

Я размышляю, как долго смогу оставаться в этом моменте, когда Эдриан встает надо мной. Дождь уже насквозь промочил его рубашку, и она прилипла к груди.

– Похоже, у тебя появилась новый враг, – говорит он, возвращая меня к реальности.

– Она что, по-твоему, сумасшедшая? – говорю я, хватая его за руку и поднимаясь с земли.

– Ого! – Я поскальзываюсь, и Эдриан ловит меня. Его руки, невероятно теплые, сжимают мои локти под холодным дождем.

– Полегче, – говорит он, помогая мне устоять на ногах.

Наши взгляды встречаются. Мокрые волосы падают ему на лоб, их завитки становятся более заметными.

– Спасибо, – говорю я, затаив дыхание. Эдриан помогает подняться и Джейд.

– Николь это переживет, – говорит Джейд, отжимая пену с волос. – Немного веселья еще никому не навредило.

Свет мой зеркальце, скажи:

Кем я стала? Я не узнаю ее голос.

Мне незнаком ее смех.

Я была заперта в башне.

Ждала спасения.

Но теперь, когда я свободна,

Я вижу жизнь, по которой скучала.

Я не принцесса, которую нужно защищать.

Я дракон, расправляющий крылья.

Мои цепи разорваны, и я жива.

Моя история могла бы стать сказкой, где в конце «они жили долго и счастливо».

Глава 17

Грейс

2 мая

«Произведен арест по делу об убийстве в Академии Форест-Лейн».

Эти слова преследуют меня. К тому времени, как я покину полицейский участок, я узнаю, кто убил Мэдди. Но прямо сейчас нам никто ничего не говорит. Офицер Джонс провожает нас в кабинет детектива Говарда, чтобы мы подождали там. В отличие от пустой комнаты для допросов, в которой мне пришлось побывать во время моего последнего визита, эта комната более камерная и не похожа на кабинет полицейского. Без окон здесь особенно тесно, стол завален бумагами, напротив – два потертых стула. На столе стоит фотография, а к стене приколот баннер «Кабс». Рядом с ним висят сломанные часы, замершие на 7:28.

Если бы адвокат Николь разрешил ей связываться со мной, уверена, она бы наверняка отправила мне сообщение, спрашивая, не мистер Гаттер ли арестован. В отличие от Эрики, ее действительно волнует правда, а не слухи. Я не знаю, мистер Гаттер ли это сделал. Я не знаю ровным счетом ничего, потому что все молчат.

Я просматриваю новости в Интернете. И нахожу всего несколько предложений – сообщается, что полиция приехала в дом на Французском озере и уехала оттуда с одним из его жителей. Имя, однако, не указано. Остальная часть статьи посвящена деталям нашего дела, но в них нет ничего нового.

– Почему они так долго? – Я высовываю голову из-за двери.

– Я уверена, что скоро мы все узнаем, – говорит мама.

Ее выдает дрожащая нога и то, как тревожно она по прибытии обратилась к молодому офицеру, чтобы узнать последние новости, прежде чем Джонс проводил нас в кабинет детектива Говарда. Мама не более терпелива, чем я, но если она пытается подбодрить меня, то я, по крайней мере, способна ей подыграть.

Я падаю обратно в кресло и просматриваю результаты поиска. Мама достает салфетку из коробки на столе детектива Говарда и принимается яростно оттирать черную полоску, бегущую по искусственной коже ее сумки. Ожидание дается нелегко нам обеим. Она приводит в порядок сумку, а я исследую. Мы обе избегаем обсуждать «что, если».

Когда дверь открывается, я ожидаю, что войдет офицер или кто-то другой, кто сообщит нам подробности пресс-релиза. Вместо этого входит папа, разговаривающий по телефону с кем-то с работы. Он обнимает маму и целует меня в лоб, давая указания тому, кто находится на другом конце провода, а затем вешает трубку.

– Прости, я приехал сюда, как только смог, – говорит он маме.

Она ничего не отвечает, но я знаю, что она запомнит этот момент, чтобы потом при удобном случае вытащить «козырь» из рукава. Отец не обращает внимания на ее раздражение.

– Офицер в коридоре сказал,