TRANSHUMANISM INC. (Трансгуманизм Inc.) - Виктор Олегович Пелевин

Сасаки решил задачу следующим образом – каждый раз, когда надо было выбрать следующее движение Миямото, программа совершала гадание на панцире черепахи (этот блок Сасаки-сан просто купил) и выбирала одну из мантр секты Шингон. Затем она повторяла ее сто восемь миллионов раз, призывая дух Миямото Мусаси, и совершала второе гадание на панцире. А по его результатам выбиралось одно из действий Миямото (вернее, идеального воина из «Книги Пяти Колец»).

Цифровой Мусаси стал непредсказуем даже для создателя. Сасаки-сан был уверен – дух великого мастера сможет, если захочет, прикоснуться к программе и направить ее. Ста восьми миллионов призываний было достаточно.

Сасаки-сан не боялся, что зов повторяется слишком быстро. В том измерении, где пребывал великий воин, времени не было. Важен был лишь факт обращения: один мастер пришел к другому из бесконечности и кланяется у ворот. Простирается в пыли много миллионов раз…

Электронную душу второго героя – своего древнего тезки – Сасаки-сан выстроил по тому же принципу. Отличалось только меню движений, из которых выбирала черепаха: Сасаки Кадзиро фехтовал тяжелым длинным мечом, и у него был особенный ласточкин удар с завершающим рывком лезвия вверх.

Одна программа взывала к двум теням и приглашала их воскреснуть для боя. Невозможно было понять, кто победит, и это было прекрасно.

Сасаки-сан мог наконец приступить к главному проекту своей жизни. Он решил повторить знаменитую дуэль Мусаси и Кадзиро на Лодочном острове в 1612 году.

Он знал, конечно, как исторический канон описывал дуэль. Кадзиро ждал противника несколько часов. Мусаси, мучаясь похмельем, прибыл на встречу с большим опозданием – и по дороге выстрогал подобие деревянного меча из запасного весла своего лодочника. Выпрыгнув из лодки, Мусаси немедленно принялся лупить этим веслом бедного Кадзиро с такой яростью, что тот успел сделать только один выпад, разрезав своему противнику одежду…

В этом отчете, на взгляд Сасаки, что-то не сходилось. Как человек с жестокого похмелья может оказаться проворнее настроенного на поединок мастера? Но факт оставался фактом – Кадзиро эту дуэль не пережил.

Когда Сасаки-сан сообщил зеркальным секретарям, что хочет воспроизвести поединок Кадзиро и Мусаси, якудзы пришли в восторг. И сразу же стали давать советы. Некоторые из них, как ни странно, оказались уместными.

– Миямото Мусаси был двухметрового роста, – сказал один из зеркальных секретарей. – Это для Японии семнадцатого века просто гигант. Кадзиро тоже был очень силен – даже сейчас не всякий атлет сможет быстро фехтовать его длинным мечом. Нужно подобрать особых девочек. Или заказать…

Сасаки-сан подумал сперва, что таких ломовых тян придется выращивать почти два года, но, к его удивлению, проблем не возникло. По какой-то теологической причине двухметровые гурии пользовались у арабов большой популярностью, и всего через неделю поставщик отбраковал для него два отличных экземпляра, прибывших в Японию без приключений.

Другой совет, данный якудзами, понравился Сасаки гораздо меньше.

– Надо, чтобы они говорили, – сказал зеркальный секретарь. – Чтобы они ругались. Мусаси и Кадзиро наверняка что-то кричали друг другу перед схваткой… И во время схватки тоже… Мы хотим все слышать.

С этим Сасаки-сан согласен не был. Мастера меча вообще молчаливый народ – а уж во время поединка особенно, потому что от верного дыхания зависят жизнь и смерть. Какая тут болтовня? Но якудзы хотели зрелища. А зрелище предполагает звуковой трек.

– Говорить они могут только с чипа, – сообщил Сасаки.

– Вот и хорошо, – кивнул секретарь. – Этим пусть займется Мичико.

Мичико подошла к делу ответственно и наняла филологов, знавших, как разговаривали в Японии семнадцатого века. Ее спичрайтеры вместе с консультантами-историками написали множество возможных реплик, и Сасаки-сан в конце концов просто встроил в свою программу лингвистический блок, устроив для их отбора еще одно гадание черепахи, помноженное на сто восемь миллионов мантр.

Ночью перед поединком он покормил боевых тян в последний раз – рисовыми колобками. И налил им в миски немного сакэ. Большие веснушчатые девки: с развитой грудью, широкими бедрами, сильными руками и ногами. Какие-то два араба определенно потеряли билеты в рай… Горпины были похожи друг на друга, поэтому волосы Кадзиро были покрашены в зеленый, а волосы Мусаси – в красный.

Сасаки-сан по очереди подключился к ним через свою сакудо. «Канатная дорога» транслировала легкое опьянение – и полностью отсутствующий эмоциональный фон. Как будто он вслушивался через стальные горошины-наушники в вечную тишину. Это было величественно и даже жутковато.

– Стазис! – скомандовал Сасаки, и горпины послушно сложились в транспортировочную позу в своих собачьих коробках. Но он мог поклясться, что перед этим они успели обменяться коротким внимательным взглядом… Ну да, в них уже стояли боевые чипы.

Это будет интересный поединок, подумал он.

Но на следующий день он почему-то решил посмотреть схватку дома на планшете – такое решение выкристаллизовалось ночью. Возможность была: у одного из якудз возникли проблемы с зеркальным секретарем, организовали защищенный канал – и Сасаки разрешили подключиться.

Клуб был полон. Сасаки прежде не видел такого количества зеркальных секретарей в одном месте – они полностью занимали первый и второй ряд вокруг октагона. Пришли зеркала всех важных якудз, и не только их: подобного события не мог пропустить никто. В зале сидело даже несколько гайджинов в зеркальных очках. Никто не знал, чьи это секретари. Мичико тоже была в зале – сидела в последнем ряду в стилизованной шелковой матроске.

Зеленая Кадзиро и красная Миямото должны были драться без лат и шлемов – это Сасаки-сан одобрил, так все и было на Лодочном острове. Но команда Мичико внесла в ритуал не согласованные с ним новшества.

Тян не просто вышли на арену с поклоном, как подобало бы воинам. Нет.

Они профланировали в октагон в трусиках и бюстгальтерах, а потом встали на четвереньки и, словно собаки на выставке, совершили на арене несколько кругов позора, иначе Сасаки не мог это назвать. Зеленые огурчики и киви на трусиках у Кадзиро, клубнички и вишенки на трусиках у Миямото.

Но позорище на этом не кончилось. По хлопку кого-то из секундантов горпины замерли, и в октагон залезли сразу восемь или десять зеркальных секретарей. Они принялись щупать неподвижно стоящих по-собачьи горпин, причем некоторые нюхали подмышки и промежность, цокая при этом языком, а другие осторожно засовывали пальцы под трикотаж, перед тем как попробовать их на вкус – будто гурманы, совершающие сложный ритуал с пробкой из винной бутылки.

Сасаки не удивлялся. Якудзы, несмотря на консервативность сообщества, старались идти с эпохой в ногу – почти у всех секретарей в носу стояли сенсоры запаха, передававшие в баночный мозг сложную оцифровку. Говорили, правда, что запахи транслируются грубо, и тех нюансов, которые чувствует сам секретарь, хозяин не