Книжная аптека - Екатерина Пятницкая

словно приготовились к чему-то неординарному, и удивились. Но гул в зале был скорее одобрительный.

Эрик вышел вперед, больше похожий на школьника во время праздничной линейки. Он немного смущался, но все же старался держаться уверенно, и люди поддерживали его аплодисментами.

– Мне тоже бывало одиноко, как и многим из вас, думаю, теперь все видят, почему, – делился своей историей Эрик. – Но потом я решил написать книгу для тех людей, которых посещают мысли о своем одиночестве и о том, что оно никогда не закончится. Вы можете оставить его прямо сейчас, обретя контакт с самими собой и выстроив свои жизнь иначе. Теперь я набрался смелости познакомиться с вами, и мы уже не будем одиноки хотя бы потому, что может быть друг у друга. Считайте, что я друг всех, кто пришел сюда сегодня, и надеюсь, что вы тоже не откажетесь быть моими друзьями.

Разразилась новая волна аплодисментов и одобрительных возгласов. Эрик рассказывал, как работал над книгой, как ему местами было сложно, но он верил, что книга может принести пользу, и ее нужно завершить. И теперь сюда пришло столько народу.

– Я счастлив как никогда, спасибо всем! – завершил свою речь наш гость.

Мы с Крис стали приглашать всех желающих сделать снимок с автором к стенду с его книгой, а затем все выстроились в очередь, чтобы подписать свои экземпляры книги "Одиночества не существует".

Когда все разошлись, включая сияющего Эрика Великана, который поблагодарил нас раз двести, прежде чем уйти домой, мы принялись разбирать и складывать украшения, переставлять мебель. Папа с Марком предложили помошь и таскали скамейки во внутренние помещения.

А потом отец подозвал меня, вытерев пот со лба и сказал.

– Слушай, дочь, я тут немного почитал те книги, которые ты просила меня хранить временно у себя.

– Правда? И как тебе?

– Заставили о многом задуматься. Например, что твоя мать и ко мне относилась довольно грубо и жестоко, не только к тебе, что я осознал после нашего разговора тогда в сквере.

– Знаешь, наверное ты прав, я помню, как он могла тебя шпынять при всех или отпускать унизительные комментарии.

– А я все думал, что это у нее просто такой характер, но, видимо, я ошибался. Недавно к нам пришла ее кузина, которая ей делает хорошую скидку в своем салоне красоты, так она с ней проявляет совершенно другой "характер", разве так может быть?

– Ну да, очень неприятно осознавать, что именно тебя выбрали в качестве козла отпущения, правда? И я себя тоже долго так ощущала.

– Теперь я понимаю, дочь. В общем, я ушел от твоей матери. Решил, что она меня никогда не любила, а просто самоутверждалась.

У меня даже челюсть отвисла от такой новости. Мама и папа расстались?! Прожив больше двадцати лет вместе? С другой стороны, мне в последнее время было так жалко, что он терпит ее манеру общения ежедневно, что скорее была рада за него, чем расстроена из-за распада ячейки общества.

Что это за ячейка, где кто-то постоянно ощущает дискомфорт и неуверенность? Не должен же человек всю жизнь быть несчастным. Просто, к сожалению, некоторые люди так привыкают к этому состоянию, что перестают осознавать, как им плохо. Постоянно залипают в телевизоре или еще чем-то заглушают свою боль.

Я приобняла его и сказала, что все будет хорошо. Значит, так тому и быть.

– И где ты теперь живешь?

– Снял квартиру недалеко от вашей аптеки!

– Правда? Ну заглядывай почаще, буду рада. Я очень счастлива, что мы наладили общение.

– Я тоже, и как я раньше этого не видел?! Я совершил большую ошибку, по сути бросив родную дочь на съедение, а сам просто мельтешил рядом.

Я опустила глаза и вздохнула.

– Я тебя простила, ты ведь теперь смотришь на все по-другому.

– Спасибо тебе, дочь, я больше тебя не предам.

Теперь он меня обнял, и мы стояли так в проходе, пока Крис не прервала телячьи нежности, прочистив горло недалеко от нас. Марк похлопал в ладоши.

– Как приятно видеть папу с дочкой в такой трогательный момент, – сказала Крис.

– Рад, что вы помирились, – добавил мой парень.

Мы рассмеялись в голос все вместе, даже Лима хихикнула, проходя мимо нас с коробкой чего-то блестящего. Папа ушел домой, пообещав скоро занести нам те самые книги.

– Кстати, сегодня ведь снова приходит Тина? – спросила я Крис.

– Ну да, опять наслушаемся, хотя я сама устала весь день готовиться, потом работать с таким количеством людей, и тоже хочу отдохнуть в конце своего рабочего дня, а не слушать жалобы человека, который пришел прибраться на пару часов.

– И не говори.

А вот и Тина пожаловала, сразу с порога начала старую пластинку:

– Еле добралась, ну и ну. Представляете, сын мне ничего не рассказывает, видела, как переписывался с кем-то, не успела заглянуть, как сразу убрал телефон. Кто ему там пишет? Сейчас уехал в Словоморск и хоть бы картинку прислал!

И тут она достала старенький планшет, на котором еще можно было листать страницы прикосновением. Видимо, им почти не пользовались, устройство хорошо сохранилось.

Тина открыла какой-то альбом и практически тыкала нам с Кристиной в лицо снимками сына. Зачем? Может быть, поэтому он старается ей не рассказывать лишнего и не отправляет много фотографий. Догадывается, что она будет показывать их всем подряд, а возможно и пересказывать то, что он ей говорил во всех деталях. При этом еще на него и жаловаться. Ну или просто он так видит отдых, когда не нужно ни перед кем отчитываться и показывать каждый свой шаг. Почему мне вообще это должно быть интересно?

Но что сказать самой Тине, я не знала. Так и назвать ее старой сплетницей?

– Вам не пора идти работать?

Сама не заметила, как ответила ей более резко, чем хотела, почувствовав, скорее всего, что иначе мне навязали бы роль спасателя, а на нее уходит много сил и энергии, вот из меня и полез маленький тиран. Ох уж этот треугольник Карпмана!

Я прям физически чувствовала, как тяжело мне быть с Тиной доброй, хотя я пыталась. Несколько раз когда-то предлагала наши книги, прочитав которые, как мне казалось, она могла бы лучше понять себя. Хотя это опять же некое спасательство, а я тратила впустую свои ресурсы, рассказывая Тине о нашем ассортименте, который ей был не интересен на самом деле. Разумеется, желая и дальше быть жертвой, она никогда не брала этих книг, отшучиваясь, что ей это не поможет.

Что-то еле-еле протерев тряпкой, она снова подошла к