Чужой ребенок - Родион Андреевич Белецкий

на Аню.

– Это пока не мой ребенок, – сказала Аня, – моего сына еще не нашли.

– Не очень понимаю ситуацию, – сказал Денис Николаевич, подумав, – но сочувствую. – И добавил: – А что с вашим ребенком?

– Украли. Я недосмотрела, – сказала Аня.

Денис Николаевич сочувственно вздохнул.

– Мальчик, вы говорите?

– Мальчик.

– Какие-то особые приметы?

– Он очень красивый, – сказала Аня.

– Это я понимаю, а что-то конкретное?

– Почему вы спрашиваете?

Денис Николаевич задумался:

– Да жизнь тут свела с одними… Не важно. Какие-то отличительные черты?

– Он мальчик, – повторила Аня.

– Так.

– И у него разные глаза. Один голубой, а другой карий.

– Гетерохрония, – сказал доктор и внимательно посмотрел на Аню.

– Что?

– Мне кажется, я знаю, у кого ваш мальчик.

Ой, что тут началось! Доктора чуть не разорвали на части.

Буквально тянули в разные стороны, засыпали вопросами. Появился некстати дог, который начал весело на всех напрыгивать и внес в общую сумятицу завершающий элемент абсурда.

Но тут олигарх рявкнул:

– А ну тихо все!

И все заткнулись. А дог полез под кресло и приподнял его на своей мускулистой спине.

– Опишите! – приказал Филимонов Денису Николаевичу.

– Ну, разные глаза. Правый, мне кажется, голубой…

– Нет! Опишите воров!

Денис Николаевич ответил не задумываясь:

– Девушка очень симпатичная, и парень прямо урка, бандит. Очень опасный!

* * *

Мишу допрашивали в отделении полиции. Он сидел как первоклассник: ноги под стулом, руки в кулаках между ног, голова низко опущена.

– Фамилия! – в какой уже раз спрашивал очень молодой оперативник.

Миша молчал. Он решил вообще ничего не говорить. Главное, чтобы Иру с ребенком не нашли. Он ради них на любую каторгу пойдет. Пусть его бьют. Но его не били. Молодой оперативник, словно попугай, повторял одни и те же вопросы:

– Фамилия? Имя? Что делали в чужом доме?

Миша молчал и очень гордился собой.

В кабинет вошел второй оперативник с Мишиным смартфоном в руке.

– Незапароленый, – сказал он.

– И? – спросили первый.

– Там один номер всего.

– Погоди, не звони.

Первый повернулся к Мише.

– Чей это номер?

Миша сжал губы.

– Чей это номер? – первый показал экран смартфона Мише.

– Я вам ничего не скажу! – сказал Миша.

* * *

Меня отпустили. Я еле доплелась да квартиры. Мне открыла Диамара в незнакомом халате и пропищала:

– Доченька пришла! Хорошая пришла!

Доченька хотела разбежаться и, как в американском футболе, с разбегу врезаться новой маме головой в живот. Туда, где тридцать лет назад была талия. Но доченька крайне устала, потратившись на срочную психологическую поддержку.

Доченька отказалась от голубцов, чмокнула свежевыбритого папашку и закрылась в своей комнате. Только захотела уснуть, в дверь забилась Диамарочка, как слон, которого забыли в вольере.

– Входите.

Она легко впорхнула (так она думала). Тонкий голос разрезал воздух как масло, оставляя шрамы на моих барабанных перепонках.

– Нам надо поговорить.

– Я устала, Диамара Михайловна.

– Поклянись!

– В чем?

– Что ты больше не будешь звать меня по отчеству.

Я поклялась на томике поэта Асадова. Казалось бы, что еще? Но Диамарка не унималась.

– Скажи, милая, а были ли у твоего папы какие-то детские, психологические травмы? Мне необходимо это знать.

Я посмотрела на нее с несвойственным мне вниманием:

– Травм психологических в детстве не было. Но мне кажется, что всё у него еще впереди.

Бухгалтер не обиделась.

– Господи, какая ты еще маленькая, Юлечка. Ершистая! Чуть позже займусь твоим воспитанием.

Она вышла. Я тут же занялась поисками мыла и веревки, но меня отвлек телефонный звонок: Геныч и его командный голос.

– Поедешь с нами!

– Куда?

– В Малиновку. Того парня задержали.

* * *

В КПЗ Миша сидел не в первый раз. Но сейчас у него было чувство, что бежал он, бежал и прибежал немножко не туда. Словно все стартанули в одну сторону, а он куда-то вбок. Не здесь он должен был сейчас сидеть, а возле Иры, вместе с Ванечкой. Устраивать их дела, охранять и поддерживать. И еще он очень хотел поцеловать Ванечку в теплый лоб, как он часто делал. Целовал, и Ваня всегда в ответ улыбался.

Послышались шаги. Миша поднялся. К нему пришла целая делегация. Во главе делегации был не мент, а незнакомый нервный мужик. Он встал напротив Миши.

– Где ребенок?

– Какой ребенок? – молчать Мише надоело, но говорить что-либо он все равно не собирался.

– Ребенок моей дочери. Мальчик с разными глазами.

– Я не трогал ребенка. Я просто дачи обносил.

– Доктор! – крикнул нервный мужик.

В камеру протиснулся доктор Денис Николаевич.

– Ах ты сука! – сказал Миша удивленно. – Ты чего здесь забыл?!

– Это он, – заявил доктор.

– Да я тебе сейчас!.. – Миша шагнул к предателю, но люди вокруг заволновались. Возникла полицейская дубинка, которой один из ментов ткнул Мишу в грудь.

– Ты негодяй! – сказал доктор Мише.

– Смелый стал? – сказал Миша. – Чего один-то не пришел? Зассал?

– Видите, он меня знает, – обернулся доктор к нервному.

– Отдай мне моего мальчика, – звук исходил из груди нервного, как у девушки из фильма «Экзорцист» при встрече со священником. – Верни ребенка!

– Не видел я никакого ребенка! – Миша решил держаться до последнего.

– Где твоя девушка? – спросил усатый мужик, который стоял в камере со всеми.

– Да, где твоя девушка? – сказал доктор.

– У меня нет девушки. Я один.

– Он врет, – сказал доктор.

Нервный шагнул к Мише.

– Сколько ты хочешь за информацию? Любую сумму.

Миша подумал и сказал нервному:

– Я маленькая пчелка, я целый день жу-жу.

Нервный тяжело вздохнул и приказал усатому:

– Геныч, сделай что-нибудь.

– Я могу ему по башке дать.

– Не надо, – сказал нервный.

Хотя было похоже, что все, кто был в камере, готовы сделать всё, что мужик прикажет.

И нервный приказал:

– Дозвонитесь подруге его.

* * *

Триста шестьдесят четыре звонка без ответа. И это учесть, что Ира выключала телефон, а потом включила и еще тридцать восемь раз смотрела на зажигающуюся надпись «МИША». Звук она давно отключила.

– Его поймали, – сказала она бабе Тане.

– Он тебе обещал не воровать?

– Обещал. Но его поймали. Я чувствую.

– За что же? Если он не воровал?

– Ну, много за что. За прошлое…

– Много нахулиганили?

Ира кивнула. На смартфон пришло сообщение.

– Чего пишут?

– Не знаю. Надо отключить, – Ира взяла смартфон. – А то по номеру отследят.

– Это невозможно, – сказала баба Таня. – Я в интернете читала. Так только в фильмах бывает.

Ира открыла сообщение, прочитала и повернулась к бабе Тане.

– Пишут, что у них Миша.

– Ну-ка дай.

Баба Таня забрала смартфон, надев очки, прочитала сообщение.

– Знаешь, кто такой Филимонов?

– Типа бизнесмен?

– Олигарх. Самый богатый у нас.

– И что?

– Я бы перезвонила.

Ира отказалась, но баба Таня, как все пожившие в России женщины, умела нарисовать мрачную перспективу.

Ира собралась с духом и набрала неизвестный номер.

– Здравствуйте, Ира, – сказал Филимонов, – у вас мой внук. Давайте меняться.

* * *

Я была при обмене. Происходил обмен на второй платформе станции Малиновка. Как в шпионском фильме. Я видела олигарха Филимонова, который весь пошел красными пятнами и держал за руку свою дочь Аню. Я видела доктора Дениса Николаевича, который сказал, что похитители ребенка берегли и лечили и что он даже принимал в этом участие.

Я видела толпу полицейских, которым было сказано заткнуться и не преследовать похитителей. Я видела Геныча, который говорил вдвое быстрее обычного, подбадривая в конечном счете только себя.

Я видела ту самую девушку Иру, которая вышла на платформу, сжимая чужого ребенка. Она рыдала так горько, что полицейские, которым приказано было заткнуться, и все остальные начали моргать от предательских слез.

Ира говорила с чужим ребенком, прощалась с ним навсегда, и, если бы мы жили в фильме, обязательно пошел бы самый холодный дождь.

Я видела, как олигарх Филимонов отпустил руку дочери и пошел вместе с парнем-похитителем по платформе к девушке Ире. Они стояли там, говорили совсем недолго, а после девушка Ира отдала олигарху ребенка и ноги ее подкосились. Парень подхватил и затащил ее, прямо даже затолкал в вагон во время подошедшей электрички.

Пригородный поезд уехал. Страшная сказка закончилась.

* * *

Меня зовут Юля. Я сучка олигарха Филимонова, и я последний человек, которого можно заподозрить в том, что он на что-то надеется. Но я вынуждена признать, что счастье – это как незваный пьяный гость. Вроде выглядываешь за дверь – никого нет. Опускаешь взгляд и видишь его, храпящего на коврике перед дверью. Так что в свете вышесказанного не будьте олухами, перестаньте падать духом. Перестаньте подсчитывать шансы и топтаться на месте, как верблюды перед снимком с туристами. Бросайтесь в пучину без ласт и маски. Авось выгребете. А потонете, никто, кроме вас, не виноват. А вообще, доброта – это мое второе имя.