Чужой ребенок - Родион Андреевич Белецкий

сухо, как в норе скарабея.

Побежали дальше. В районе Цветного бульвара я поняла, что ничего более ужасного в жизни моей уже не случится, и решила победоносно отдать концы.

«Безымянная, страшная, потная девушка умерла от остановки глупого сердца на улице Петровка. При обыске в кармане у нее обнаружены огромное тщеславие, несколько пустых надежд и нераспечатанная пачка презервативов, купленная в прошлом веке». Так напишет «Московский комсомолец».

Чаяла смерти, как избавления. Но еще один неприятный человек не дал мне увидеть долгожданный свет в конце туннеля.

– Девушки, – в окне черного автомобиля качалось усатое лицо Геныча, – красавицы!

У одной из красавиц язык покоился на плече и соленый пот капал прямо с кончика носа. Глаза, сошедшиеся возле носа, внимательно наблюдали за каждой падающей каплей.

– Нашли! – крикнул Геныч.

Тут я, знаете ли, окаменела, буквально превратилась в потный памятник самой себе.

– Что? – переспросила Аня.

– Нашли ребенка! – Геныч широко улыбался. – Прыгайте в машину!

* * *

Миша вернулся под утро, когда Ира сидела с неспокойным младенцем на руках. Он встал в контровом свете дверного проема. Спортивная фигура его выделялась в молочной полумгле дачного утра.

– Где ты был?

– Это не важно.

Ира почему-то не возмутилась. Она приняла этот ответ спокойно, с достоинством.

– Мне важно всё, что с тобой происходит. С тобой и с Ванечкой.

– А кто для тебя важнее? – вдруг спросил Миша.

Этот ужасный вопрос поставил Иру в тупик.

– Мне обязательно выбирать?

– Обязательно, – кивнула фигура. – Кого ты выберешь?

– Но я не хочу! Не хочу! – неожиданно для себя Ира закричала и проснулась, очнулась ото сна, словно резко протрезвела.

Миша сидел рядом с ней на кровати с виноватым видом.

– Ты где был?

– Не волнуйся.

После этих слов она всегда начинала волноваться еще больше.

– Где? Ты? Был?

– Это не важно.

– Ты что-то сделал?

– Ничего.

– Говори! Я по глазам вижу!

Миша помялся на месте и вдруг улыбнулся нехорошей улыбкой.

– Что ты сделал?! – закричала Ира и окончательно проснулась.

Никакого Миши рядом не было. Она посмотрела на часы. Девять утра. Ей стало нехорошо. Она обернулась в поисках Ванечки.

* * *

– Не могу рассказать. Не спрашивайте. Сами всё увидите, – говорил нам Геныч по дороге.

– Мы у тебя ничего не спрашиваем, – сказала Аня.

К такому повороту Геныч был явно не готов. Он помолчал, пожевал губы.

– Спрашивайте, – сказал он. – Всё расскажу.

– Где он? – спросила Аня.

– К вам в номер привезли, – ответил Геныч.

– Он в порядке? – голос у Ани только казался твердым.

– Здоровенький, две руки, две ноги. Сейчас сами убедитесь.

Мы помолчали.

– Еще спрашивайте, – сказал Геныч.

– Вы покрасили усы? – спросила я, чтобы его позлить.

– Почему покрасил?

– Не знаю, – сказал я. – Захотели казаться моложе.

– Это мой настоящий цвет.

– А почему брови другого цвета? – спросила я.

– Плохо такое говорить, – сказал Геныч, нахмурившись. – Брови мои также имеют природный окрас. Да, окрас.

Аня молчала. Больше она про ребенка ничего не захотела узнать, но она так волновалась, что я слышала стук ее сердца. Или это стучало где-то в моторе.

Номер наш напоминал Казанский собор во время патриаршей службы – народу не протолкнуться, и все молчат.

Молчание напугало меня больше всего. Аня же невозмутимо раздвинула по сторонам мужиков в полицейской форме и подошла к дивану, на котором сидел олигарх Филимонов.

Рядом с ним стояла переноска для младенцев. В ней лежал розовый ребенок. Он постоянно двигался, кряхтел, морщился. Что-то не давало ему покоя. Может быть, то, что на него, голого, смотрело всё командование московской полиции? Когда Аня подошла к дивану, Филимонов легко поднялся и провел быстрой рукой по волосам.

Аня, как в замедленной съемке, нагнулась над младенцем. Я задержала дыхание. И не я одна. Скрипнул чей-то ремень.

– Это он? – спросил Филимонов.

– Это она, – ответила Аня.

– Она?

– Это она, пап. А у меня мальчика украли!

* * *

Ванечка никогда не спал так долго. Никогда. Ира прислушалась к его спокойному дыханию, вдохнула запах, самый сладкий аромат на планете Земля, тихонько встала, привычно обложила Ванечку подушками и вышла на улицу.

Холодное утро. Дачные собаки, лаявшие всю ночь, заткнулись. Было неприятно тихо.

Ира вернулась в дом, заперла дверь. Села, подтянув колени к груди. Ей хотелось сложиться, стать плоской, провалиться за плинтус, за обои, за старые газеты с отчетами съездов. Она себя-то не могла защитить, а Ванечку уж тем более!

В дверь сильно постучали.

– Господи, – сказала Ира.

Стук повторился.

Ира бросилась, схватила Ванечку прямо вместе с теплыми, смятыми пеленками и бросилась к окну, но поняла, что не сможет вылезти вместе с младенцем, даже окно не сможет открыть. Она тут же отчаялась, представила самое страшное, решила, что будет сражаться за Ванечку до смерти, подошла к двери и отважно спросила:

– Кто там?

– Я это, – сказала за дверью баба Таня. – Открывай.

С бабой Таней всё устроилось. И чай, и завтрак, и смесью Ванечка не обжегся, потому что она плеснула на запястье, проверила, а после дала ее ребеночку. Поев, Ванечка разулыбался. Только одно было очень плохо. Не было Миши. Она звонила, но телефон был отключен.

– Может, сбежал от тебя?

– Не мог. Он не такой.

– Все они не такие.

– Мой совсем не такой. Он бы меня не бросил никогда.

– Бабу себе нашел.

Ира замотала головой:

– Нет!

– Чего это?

– Лучше меня нет никого!

– Ну у тебя и самомнение!

– Девушка должна собой гордиться!

– Должна, – кивнула баба Таня головой. – Когда есть чем.

Ванечка не захотел идти к Ире на руки. Остался у бабы Тани.

– Тогда у твоего запой, – предположила баба Таня, пожевав губами.

– Он не любит пить, – сказала Ира.

И поднялись брови старого, повидавшего человека.

– Как не любит?

– Ну, вино немного. Если хорошее.

– Бабы нет, не в запое, и в постели старается… Так тебе золотой мужик достался!

У Иры, кажется, температура поднялась от такой похвалы, она скромно сказала:

– Я знаю.

– Если не пришел, значит, что-то случилось.

– Не каркайте! – сказала Ира.

– А, не верю я в приметы, – махнула баба Таня рукой. – И тебе не советую. Иди поищи его. А я с Ванечкой посижу.

– Где его искать-то?

– Не знаю. Тебе сердце подсказать должно.

– Сердце должно подсказать? Это не примета случаем?

– Это не примета, это интуиция! – баба Таня подняла палец вверх.

* * *

Аня сидела в кресле с закрытыми глазами. Руки как плети. Ноги расставлены в разные стороны. Я стояла над ней, и мне было очень-очень ее жалко.

– Ты как? – спросила я.

– Нормально, – сказала Аня, не открывая глаз.

Подошел грустный Геныч с опустившимися вниз кончиками усов. Он тоже чувствовал свою вину.

– Это, конечно, ерунда, – сказал он. – Ерунда.

Олигарх Филимонов приказал выгнать всех из номера, кроме поставленной присмотреть за ребенком кастелянши. Та сидела на диване с крохотной девочкой на руках, качала ее, говорила глупые детские слова и неожиданно вызвалась покормить девочку грудью.

Филимонов и Геныч резко отвернулись. Я то-же отвернулась от неожиданно обнаружившегося во мне стеснения. Аня продолжала сидеть с закрытыми глазами. Кажется, интерес ее к жизни был потерян. Отец пробовал с ней поговорить, но та отвечала неохотно и односложно, не открывая глаз.

– Раз не твоя, будем искать дальше, – сказал Филимонов.

– Где ее взяли?

– Тоже у цыганки отобрали. На Беговой.

– И куда ее теперь?

Геныч пожал плечами:

– В детский дом.

– Нет, – сказала Аня. – Я ее забираю.

Геныч и Филимонов переглянулись.

– Ты уверена? – спросил Филимонов осторожно.

– Да.

Филимонов хотел что-то сказать, но Аня посмотрела на него взглядом Саломеи, падчерицы Ирода.

– Папа, ты же поможешь мне ее удочерить? – спросила она. И добавила: – Пожалуйста!

Аня взяла крохотную девочку на руки и начала качать.

Олигарх Филимонов сказал Генычу:

– Педиатра найди.

– Какого?

– Самого лучшего. И еще…

– Что? – спросил Геныч шепотом.

– И еще другого врача. Чтобы мог ей… – Филимонов кивнул на Аню. – Чтоб мог антидепрессант выписать.

– Сделаю! – сказал Геныч.

Как исполнитель он был незаменим. Уверена, что жена ему дома говорит: «Ты должен заняться сегодня со мной диким сексом ровно в 16:53». «Сделаю!» – отвечает ей Геныч.

До прихода педиатра Филимонов приказал запереть номер, чтобы Аня не сбежала. Но та и не пыталась. Она встала с кресла, покурила в окно, выпила колы из мини-бара и села к кастелянше. Они, как лучшие подруги, сидели рядышком, склонившись над маленькой девочкой, и разговаривали вполголоса. О чем, я не слышала. Я даже начала ревновать. Вроде меня ж назначили лучшей подругой.

Пришел доктор. Положительный, небольшого роста и очень серьезный.

– Денис Николаевич, – представился он, помыл руки и сразу начал осмотр малышки.

Он послушал девочку и, аккуратно осматривая, начал спрашивать:

– На живот переворачивается?

– Не знаю. Я ее в первый раз вижу.

Доктор удивленно посмотрел