Мой муж Одиссей Лаэртид - Олег Ивик

становится у твоего ложа и ведет с тобой разговор, дает советы, может и солгать... Бывают обманные сны, говорят, один такой сон Зевс послал Агамемнону совсем недавно, на десятом году войны. Призрак, имевший вид царя Нестора, явился предводителю войска и пообещал, что ахейцы сегодня же овладеют широкоуличной Троей. Проснувшись, Агамемнон понял, что видел сон, но поверил ему и повел войска в битву.

Я слышала, что сны приводит на землю бог лжецов Гермес.

Далеко на западе, в глубинах Тартара, есть ворота из гладкого рога — через них выходят из своего жилища провидческие сны. Но там же стоят ворота из слоновой кости — сквозь них на землю вырываются сны, призванные морочить людей. И те и другие сны живут во мраке, в самых страшных подземельях Ночи, — как различить их?

Странник, бывают, однако, и темные сны, из которых

Смысла нельзя нам извлечь. И не всякий сбывается сон наш.

Двое разных ворот для безжизненных снов существует.

Все из рога одни, другие — из кости слоновой.

Те, что летят из ворот полированной кости слоновой,

Истину лишь заслоняют и сердце людское морочат;

Те, что из гладких ворот роговых вылетают наружу,

Те роковыми бывают, и все в них свершается точно.

Гомер. Одиссея

Однажды, когда я ранним утром бежала по тропинке к морю, из миртовых зарослей вышел юноша и стал у меня на пути. Я узнала его: это был Амфимедонт, сын Меланея, одного из самых знатных жителей Итаки.

— Радуйся, богоравная Пенелопа! — Его голос дрожал от волнения.

— Радуйся и ты, достойный Амфимедонт!

Интересно, чего он хочет от меня? Ко мне как к царице иногда обращались просители, но это случалось не часто, ведь в отсутствие Одиссея все вопросы на Итаке решал совет старейшин. Кроме того, просителю подобает явиться во дворец, а не сторожить царицу на уединенном склоне.

Замужней женщине не пристало беседовать с посторонним мужчиной без свидетелей, и я хотела быстрее пройти мимо, но он пошел рядом со мной по узкой тропе. Я не знала, как отделаться от него. Наши руки почти соприкасались, и мне пришлось сойти на траву.

От него пахло цветочной пыльцой — наверное, он давно уже лежал в зарослях и ждал меня. И еще я почувствовала какой-то неуловимо знакомый запах — так пахло от Одиссея, когда он входил ко мне в спальню в жаркий полдень. Запах чистой, чуть влажной кожи, опаленной солнцем. Но сейчас было раннее утро... Почему же так горит его лицо, как будто его сжигает полуденный Гелиос?

— Я каждое утро смотрю, как ты спускаешься по этой тропе, Пенелопа, но только сегодня посмел заговорить с тобой. Ты похожа на Артемиду в этом коротком хитоне. Ты так же стройна и прекрасна. Я хотел бы быть Актеоном[21], чтобы увидеть тебя купающейся. И пусть бы я погиб, как Актеон...

Его голос был совсем хриплым от волнения. Он стал передо мной, и мне поневоле пришлось остановиться.

— Можно мне проводить тебя до моря? Как только ты прикажешь, я уйду. Нет, лучше я спрячусь за скалы и буду сторожить тебя. Вчера я видел в море незнакомый парус — мало ли кто затаился в соседней бухте. Клянусь Артемидой, я не буду смотреть на тебя!

Мы молча пошли рядом. Когда до моря оставалось не больше стадия, я сказала:

— Тебе лучше уйти, Амфимедонт.

— Можно я приду завтра?

Он опустился на землю и обнял мои колени. Обычный жест просителя. Но меня всю опалило жаром, и руки сами потянулись к его голове, коснулись жестких темных волос.

— Лучше не надо, Амфимедонт.

— Я приду.

Несколько дней я не ходила к морю, а потом выбрала другую тропу и другую бухту. Когда Одиссей вернется, я не скажу ему об этом. Моя совесть чиста, но я не хочу, чтобы мой муж разгневался на Амфимедонта, — ведь он не сделал ничего, что могло бы меня оскорбить...

На девятом году войны умерла Антиклея. Мы похоронили ее на склоне Нерита — на солнечном склоне, где как раз зацветал чабрец. Народу пришло довольно много, и после того, как яму засыпали землей, мужчины зарезали нескольких коз и пожарили мясо на вертелах. Я приказала принести египетского вина с пряностями, и рабы смешали его с водой протекавшего по склону ручья. Говорили, как всегда, о войне. Потом Фемий достал из котомки свою формингу, тронул пальцем струну, и раздался тихий стон, который почему-то напомнил мне голос Антиклеи.

Не могу сказать, что я так уж сильно переживала из-за смерти свекрови, но тут я вдруг подумала, что вот мы сидим на пахучей теплой траве, а ее душа летит по темному и затхлому пути вдоль берега Океана, мимо черных скал, чтобы никогда не увидеть солнца. И ей страшно, и она пытается закричать и позвать на помощь, а из горла вылетает только жуткий писк, похожий на писк летучей мыши.

Я плакала отчаянно и долго, и наконец Фемий велел мне замолчать. Он сказал, что душа Антиклеи еще не успела отлететь слишком далеко и он хочет утешить ее новыми песнями, которые узнал совсем недавно. Фемий запел, и я с удивлением и радостью услышала имя Одиссея. Певец поведал нам о том, как Одиссей смело сражался на берегах Геллеспонта, как много городов разграбил, какую обильную добычу привез в походный шатер... Я сидела гордая и счастливая — впервые я слышала имя своего мужа из уст аэда. О если бы Антиклея действительно была рядом с нами!

Когда Фемий закончил, все долго молчали — наверное, они тоже гордились, ведь Одиссей был их земляком и царем. Потом я спросила:

— Фемий, откуда ты узнал о подвигах Одиссея? Нас навещает не так уж и много мореходов, и если кто-то из них привез на Итаку сведения о моем муже, почему он не пришел во дворец и не рассказал нам с Антиклеей обо всем? Он был бы нашим гостем и получил бы богатые подарки...

— Не волнуйся, достойная Пенелопа, — ответил певец, — никто из мореходов не приплывал ко мне от стен широкоуличной Трои. Но мне и не нужны рассказы смертных,