Том 2. Вторая книга рассказов - Михаил Алексеевич Кузмин

– Покуда, в выборе спутников.

– Я тоже пойду с вами, – вызвался Виктор.

– Можешь оставаться! – закричала уже удалявшаяся в чащу Екатерина Петровна. Птичий гомон оглушал Иосифа, едва ли не в первый раз попавшего в лес после зимнего затвора. Небеса, еще без летней грубости, потеряли бледную покорность, и слепительно белые облака гнались ветром в буйном восторге. Ручей, тонкой струей продолжавшийся из святого сруба, звонко звучал, стремясь под гору, споря с криком птиц. Екатерина Петровна, молчавшая всю недолгую дорогу, молча же наклонилась зачерпнуть берестовым ковшиком свежей воды; молча последовал ее примеру и Иосиф.

– Здесь еще лучше! – проговорила она.

– Я давно здесь не был; я очень люблю это место. Вы знаете, какая это птица кричит так звонко?

– Нет, а вы?

– И я не знаю.

Екатерина Петровна была по-летнему в светлой кофте, свежая и молодая. Они сидели рядом на толстом бревне. Иосиф сказал:

– Нас будут искать.

– Неужели вы верите им всем? Они так несправедливы ко мне. Даже на лодке – вы заметили, как Соня на меня посмотрела, когда говорила о тех, у кого любовь только на словах?

– Вы думаете, это какой-нибудь намек?

– Непременно. Они не верят, что я вас люблю, что это – серьезно и искренно. И еще будь кто-нибудь, а то Соня, такая справедливая в общем.

– Что вы говорите? Вы меня любите и Соня против этого?

– Не против, но она не верит.

– Позвольте, я тоже не верю своим ушам. Вы меня любите?

– Ну, конечно; что тут странного?

– Но я этого не знал.

– А что было бы, если б вы знали?

– Я не знаю.

– Ничего бы не могло быть. Я в матери вам гожусь.

– Кто об этом думает? – сказал Иосиф в волнении.

– Приходится думать.

– Да знаете, Катя, вот я смотрю на вас – и нет никого моложе, добрее, красивее вас для меня. Когда я еще видел вас в первый раз у отца Петра, я подумал… – и он запнулся, что он подумал. Екатерина Петровна отвернулась, чтобы скрыть улыбку. Иосиф пересел ближе к ней и, взяв за руку, начал: – Я не умею говорить, но в чем же дело? Вы меня любите, для меня нет никого желаннее вас, – в чем же дело? Зачем говорить о летах, о Соне, еще об Иване Павловиче, пожалуй?

– Дело в том, что я-то разве знала, что и вы, Жозеф, любите меня?

– Но вы теперь видите, знаете?

– Вижу, знаю! – И вдовушка звонко его поцеловала, обвив шею руками. Ручей журчал, заглушая их поцелуи и приличные положенью слова. Иосиф встал.

– Но, Катя, если вы меня любите, вы обещаете мне…

– Что? – Но во взгляде Екатерины Петровны было видно, что она поняла, что должна была обещать, и, не опуская глаз, она сказала, без его ответа, твердо: – Обещаю; завтра. Но и вы обещайте.

– Что? – Иосиф же не знал, чего от него потребует его дама.

– Это очень трудно, чего я потребую, но вы ведь на все готовы?

– На все, – не так твердо подтвердил Иосиф, целуя ее руку.

– Ну, так вы уже дали обещанье, а какое, узнаете со временем.

– А discretion.

– А discretion. Убить кого-нибудь?

– О нет; менее кровожадно. Пока прощайте, идите одни, я потом вернусь.

Оглядываясь не один раз, Иосиф радостно удалился. Екатерина Петровна все сидела на том же бревне, опершись обеими ладонями и слегка болтая ногами. Новый треск сухих веток не заставил ее переменить положения. Не двинулась она и тогда, когда увидела вышедшего с другой стороны Егерева.

– Ну как дела, Катя? – спросил он развязно, садясь, где только что помещался Иосиф. Екатерина Петровна молча убрала руку с бревна, давая место.

– Какие дела? – недовольно она спросила.

– Да полно, Катя, хоть наедине-то не строй гримас.

– Я просила бы вас изменить свой жаргон со мною.

– Фу ты, какая чопорность! Верно, дела шли или слишком хорошо, или из рук вон плохо.

– У меня не бывает «из рук вон плохо».

– Уверенность – залог победы. Ты спрятала мои бумаги? Вскоре могут нагрянуть непрошеные гости.

– Спрятано, – нехотя отвечала Екатерина Петровна.

– Да что ты, Катя, будто деревянная сегодня. Такой день чудный: травка, муравка; только бы гулять да миловаться, а ты нос воротишь. – И он поцеловал ее в губы, не сопротивляющуюся, но и не отвечающую на поцелуи. Найдя ласки слишком страстными, она встала, сказав:

– Идемте ко всем: хватятся.

– Когда же?

– Послезавтра.

– Отчего не завтра?

– Так; занята.

И пошли вместе по дороге к берегу Иван Павлович заметил:

– Ты сегодня не в ударе, Катя.

Екатерина Петровна усмехнулась, но промолчала.

IV

С утра не было видно Виктора, что никого не удивляло особенно, так как он приучил домашних к неожиданным исчезновениям и столь же неожиданным появлениям. Скорей было странно, что сегодня это волновало Соню, не находившую себе места и переходившую без дела от окна к окну, с балкона на балкон. Даже Марья Матвеевна заметила состояние своей дочери и тихо сказала Иосифу:

– Соня сегодня ажитированная какал-то.

– Разве? Я не обратил внимания.

– Поверь, это так. – И будто в подтверждение слов матери, Соня стремглав пролетела через комнату в развевающейся накидке, похожая на подстреленную птицу.

– Соня, куда ты? – окликнул было ее Иосиф, но ответа не последовало.

Она сбежала с лестницы на балкон, в сад, через лужайку, прямо к дорожке, где шел поспешно запыленный Виктор.

– Ответил? – одним дыханием произнесла Соня.

– Нет.

– Как, нет?

– Он сам поговорит с ним.

– Не может быть! Но когда же? – Она стала целовать Виктора, порывисто прижимая его к своей маленькой груди.

– Он здесь за рощей; он приехал со мною.

Соня, перекрестившись, молча опустилась на скамейку.

– Не могу собраться с мыслями: Андрей Фонвизин приехал сам, и сейчас я буду говорить с ним, потом Иосиф его увидит? Боже, устрой сам это, как ты знаешь! Идем, Витя.

– Куда?

– К нему же.

– Он сам сейчас придет, он привязывает лошадей, а я побежал вперед.

– Но раньше, чем он увидит Иосифа, я должна говорить с ним.

– Как знаешь.

По дорожке ровно и быстро подвигался Фонвизин. Соня зажмурилась, крепко сжав руку мальчику.

– Здравствуйте! – будто издалека раздалось, но увидела она его, открыв глаза, совсем близко. Виктора уже не было около них.

– Простите, что я вас беспокою, но, право… – начала было Соня, но Андрей прервал ее.

– Вы знаете сами положение дела; лицо, которым заинтересованы вы и Адвентов, должно что-нибудь значить, и не может быть речи о моем спокойствии. От Адвентова я получил письмо с просьбой оказать вам всякое содействие в