Георгий Венус - Война и люди (Семнадцать месяцев с дроздовцами)

Подошел штабс-капитан Карнаоппулло.

- Ну, а как патроны, господа, поизрасходовали? Я встал и пошел в темноту.

- Жаль, жаль подпоручика Морозова! - побрел за мною поручик Науменко. Я ускорил шаг.

Но подпоручик Морозов вернулся.

Было это под утро. Он разбудил меня, взяв за плечо.

- Слушай!.. Я вскочил.

- Слушай, где фельдшер Дышло?.. Ах, черт, да помоги же!..

Он выволок из Первоконстантиновки какого-то раненого ефрейтора.

- Знаешь, до черта похож на моего брата, павшего под Черновицами...

Я взял ефрейтора за плечи. Приподнял. Ефрейтор открыл глаза, большие и, кажется, синие, как у ребенка.

- Понесем?..

- Бери за ноги!.. Так! Ну-ка, ра-аз... ...А возле потухшего костра бредил поручик Науменко, жалобно повзвизгивая, как щенок на морозе.

На следующее утро, 26 мая, Первоконстантиновка была вновь взята - 2-м Дроздовским полком. К полдню мы вошли в нее вновь - убирать убитых. Работали мы до самого вечера. Почти все убитые имели глубокие штыковые раны. За огородами, в густом ивняке, мы нашли и подпоручика Басова. У него была разбита ступня и штыком проколото горло.

ПЕРВЫЕ НЕДЕЛИ В СЕВЕРНОЙ ТАВРИИ

Ротой командовал штабс-капитан Карнаоппулло. Но бои после Первоконстантиновки были не серьезные, так что ему не приходилось даже слезать с подвод, на которые вновь, как когда-то при Деникине, был посажен наш пополненный пленными полк.

- Ребята! Ребята!..- кричал с подводы поручик Скворцов, присланный из офицерской роты на взвод Басова.- Ребята, руби топором!.. Кого черта!.. Оставлять, что ли?..

Зрела вишня. Но подводы шли быстро и, проезжая по деревням и колониям, солдаты только подымали головы и провожали сады глазами.

- А ну, да скорей ты! Топоры!.. Руби топором!..

Над подводами 4-го взвода вырастал лес молодых вишневых деревьев.

Ворочаясь среди непокорных ветвей, поручик Скворцов ругался:

- Чего с зелеными рубил?.. Что?.. Что глаза выкатил?.. Не было с красными?.. Я тебя научу к "зеленым" тянуться!.. "Зеленые" на Кавказе остались!..

Как-то его подвода шла сразу же за моей.

- Меня, господин поручик, мужик намедни о земельном законе генерала Врангеля спрашивал,- рассказывал ему рядовой Ершов, красноармеец, взятый за Ново-Алексеевкой.- Как это понять, спрашивал, что купчих двадцать пять лет выдавать не будут?

- Спрашивал?.. Ну, а ты? Ты его спрашивал? А? Все ль по-старому,свобода и равенство и братство? А?

- Никак нет!.. Только насчет генерала Врангеля не знал я, конечно.

- Не знал, конечно? И не надо знать тебе вовсе! Состаришься!

И, засмеявшись, поручик Скворцов приподнял над подводой уже смятое, общипанное дерево и швырнул его в канаву.

- А ну, беги лучше! Руби это вот! Видишь?..

После густого жирного борща хотелось лежать, положив голову на путаную, мягкую траву, и спать, спать, спать... Но подводы уже стягивались к дороге.

- Цинизм, говорите?.. Ну, а что мог я ему ответить? Ну, что?..

Поручик Скворцов все еще возился над котелком, вытирая дно коркою хлеба.

- Ну, что?.. Вам бы, поручик Науменко, только зацепку найти, чтоб потом три часа сряду галиматью всякую растягивать!.. Так и сказать: двадцать пять лет!.. Да?.. Дорогой Ершов, для отдыха это! У красных это, Ершов, передышкой называется... Так, что ли, поручик Науменко?

- Поручик!

- Молчите, поручик! Люди воспитанные не перебивают! Так и сказать: ...для отдыха, значит, а вам, дуракам, для одиночного обучения... деньги сносить... кому следует... Да?.. В портфели и в банки складывать?.. В наши, гражданин Ершов!..- еще подчеркнуть, может быть?..

- Вы превратно поняли, поручик Скворцов!

- Кого? Вас?.. Или, может быть, генерала Врангеля?.. Пошли вы к черту, поручик Науменко, и не суйтесь с вашими замечаниями!..

Подводы выстраивались вдоль дороги. Поручик Скворцов встал. Прикрепил котелок к поясу.

- Allons!..*

--------------------

* Пошли! (франц.).

Над имением Фальцфейна рвалась шрапнель. С правого и левого фланга наших цепей медленной лавой рассыпалась далекая конница. Вдруг конница метнулась вперед и, оторвавшись от флангов, хлынула на имение.

- Бегут!.. Бегут!..- закричал штабс-капитан Карнаоппулло и, выхватив шашку, уже не пригибаясь, бросился вперед.

Вечером того же дня мы лежали в саду имения. Вечерние лучи, с трудом раздвигая листья, пробивались сквозь чащу редкими рассеченными полосками. В кусты крыжовника и смородины они не попадали вовсе.

- Здесь, поручик Скворцов, всё недели на две позже зреет! - сказал, подходя к нам, поручик Злобин.- Хотя,- видите? - на верхушках зрелые уже есть. И крупные... Эх, черт!

Но добраться до зрелых вишен было трудно. Верхушки деревьев не выдерживали тяжести тела и гнулись, уводя ветви из-под самых рук.

- Сейчас мы это устроим!

Поручик Скворцов вскочил с травы и замахал в воздухе фуражкой.

- Сюда! С топорами!

...Я вышел из сада, думая найти пруд или речку и смыть с себя многодневную пыль.

- Пойдем-ка лучше в зверинец,- сказал, встретив меня на улице, поручик Науменко.- Там, говорят, зебры есть и медведи всякие - бурый, и черный, и белый... Эт-тот чудак Фальцфейн!.. Ах ты, господи, и понабирал же он себе друзей-приятелей!

К улице прилегали длинные коричневые строения, очевидно склады. Двери были под замком. Лишь одна дверь деревянного сарая в конце улицы была открыта настежь. Под дверью толпились солдаты.

- Заткнули б глотку, шибче бить можно,- кому-то из толпы деловито советовал бородатый унтер-офицер, сверхсрочного типа.- Оно и сбиться можно, в подсчете это, при крике, значит. А раз ему сто - так сто и натягивай, раз двести...

- Незачем затыкать! - возразил другой, тоже унтер-офицер, но помоложе.- Ухо не барабан, не лопнет...

- Другим наука!

Мы уже подходили к толпе, когда, обогнав нас, подбежал какой-то молодой безусый подпоручик. Подбежав, он остановился и стал тяжело дышать. Очевидно, бежал он издалека.

- Комитеты устраивать?!. Марксов развешивать?!.- уже пробиваясь сквозь толпу, кричал он.- Шомполами его! Да, шомполами!.. Так!.. Так!..

За дверью раздались глухие крики.

- Ну, не хотите, не надо. Пойдем! - Поручик Науменко вновь вышел на дорогу.- В зверинец, значит?.. А хотите, я расскажу вам, как однажды при большевиках в Одессе...

Солдаты толпились и за имением возле высокой частой изгороди.

- Вот и пришли,- сказал поручик Науменко, только что окончив рассказ о расстрелах в Одессе.- Это и есть знаменитый зверинец. А ну, что тут такое?

Мы подошли к забору.

За забором, по полю, по которому, точно играя в перегонку, скользили легкие перекати-поле, с трех сторон, рассыпавшись в цепи, метались солдаты. Они загоняли в тупики забора испуганную зебру и двух низкорослых рыжих лошадей,- кажется, пони.

- Лови! Лови!

Солдаты возле зебры кричали и свистели. Некоторые, точно приплясывая, топали ногами.

- Лови! Лови-и!

- Тащи седло! Петька, седло тащи! Махом!

- Господин капитан! Забегайте, господин капитан! Слева забегайте!

Но капитан уже схватил зебру за гриву и, гикая, бежал рядом с ней. Цепи за забором перепутались и густой массой, беспорядочно, точно при атаке, бросились за капитаном.

- Расходись!

Я оглянулся. По дороге к нам подъезжал какой-то офицер в полном походном снаряжении.

- Расходись!.. Приказано всякие безобразия в имении прекратить! крикнул он, придерживая лошадь. Но вдруг откинулся назад и захохотал тоже, раскатисто и громко.

По полю, быстро обгоняя пони и вырвавшуюся из рук капитана зебру, бежали два страуса. Под хвостами у них болталась подвязанная бумага. Бумага горела.

Я оставил поручика Науменко на заборе и тихо побрел дальше.

Ни ручейка, ни пруда под имением я не нашел.

Когда я возвращался в штаб, солдаты около сарая в конце улицы толпились, как и час тому назад.

Из открытых дверей на улицу все еще доносились крики, на этот раз женские.

- Как дерганет по задам,- рассказывал возле дверей унтер-офицер сверхсрочного типа.- Как дерганет - аж полосы!..

- Ей-богу, не понимаю! - ворчал вечером поручик Скворцов, расстилая шинель под деревом.- Вдруг ни с того ни с сего: беречь птицу!., беречь имение!., беречь деревья!..

И, помолчав, он повысил голос:

- Капитан!

- Ну?

- Варенья хотите, капитан?.. Знаете, вишневого? А?.. Сла-адкого!.. На хлеб или в чай... Хотите?..

- Ну?

- Ну!.. Ну!.. Ну, так закройте глаза, отвернитесь и спите. Утром варить будем!

Когда я засыпал, деревья над нами тревожно гудели. Изредка в тишину кустов срывался треск веток и ползла глухая, сдержанная матерщина.

...Варенье утром варил сам штабс-капитан Карнаоппулло.

Легкие бои, почти случайные... Колония Пришиб... Ро-зенталь... И опять Пришиб, и опять Розенталь...

Когда мы вошли в Розенталь уже в третий раз, в роту вернулся поручик Ауэ.

- Здорово, барбосы! - крикнул он, входя во двор белого домика, в тени которого мы сидели.- Ну как?.. Капитан, рапортуйте!..

Штабс-капитан приподнялся.

- Да не так, вашу мать за ухо!.. Капитан, учитесь! - И, вытянувшись, поручик Ауэ поднял к козырьку руку.