Его заскучавшая Любовь - Олег Александрович Сабанов

директор лично разрешил тусоваться в актовом зале до одиннадцати вечера, как отличникам, победителям олимпиад и квнщикам. А остальные, видимо, рожей не вышли, – Люба презрительно хмыкнула. – Сначала будут новую программу разучивать, потом пирожные с чаем уплетать, а в завершение, как обычно, танцы-шманцы-обжиманцы.

– Ну и пусть отдыхают, тебе что за печаль? – искренне изумился Игорь.

– Зазнались вконец. Ходят, как особая каста, нас из «б», «в», «г» совсем не замечают. Надо их проучить немного.

С этими словами она достала из своей сумочки большой латунный ключ-бабочку и легонько постучала им о пластиковые перила лестничного пролета.

– Поймают нас, – понял ее задумку проницательный Гоша. – К тому же они сильно не расстроятся, если посидят в своем тесном кругу чуть дольше положенного.

– Поглядим, – коротко ответила юная авантюристка. – Осталось лишь дождаться семи вечера, когда в школе останемся только мы и зазнайки из 10 «а».

Из-за присутствия Любы темная теснота под лестницей показалась Игорьку уютнейшим местом в мире. Полчаса пролетели незаметно. Было слышно, как последние учащиеся покидают редкие освещенные классные аудитории. Наконец воцарилась полная тишина и непроглядный мрак. Девушка выбралась из укрытия и пошла по коридору на тусклый свет рекреации у главных школьных дверей, где с одной стороны располагался актовый зал, а с другой – спортивный. Гоша с замиранием сердца семенил следом, втайне надеясь, что Люба все-таки одумается и просто покинет учебное заведение. Однако она вскоре уже стояла у неплотно прикрытых дверей актового зала из щели между которыми струился яркий свет и доносилось веселое разноголосье. В этот момент неожиданно громко зазвучали танцевальные ритмы, заставившие находившегося рядом Игоря вздрогнуть. Недолго думая, девушка плотно захлопнула дверь и сразу же затворила замок тремя оборотами своего ключа. Похоже, находившиеся внутри большого актового зала ребята ничего не заметили из-за вовлеченности в свои заботы и громкой музыки.

– Все, валим! – потянул ее за руку Гоша.

– Уже обсикался? – засмеялась Люба. – У них ведь есть свой, такой же ключ, но я сделаю его бесполезным!

С этими словами она сунула в широкую горизонтальную замочную скважину трех или пятикопеечную желтую монету, а затем, для полного закрепления результата, еще и двушку. Потом придвинула к дверям стоявший рядом стул, взгромоздилась на него и на самом верху высоких темных дверей жирно вывела бранное слово их трех больших букв, а пониже подписала «зазнайки».

– А теперь пошли в спортзал! – скомандовала она, спрыгивая на пол и стряхивая мел с испачканных рук.

Боясь показаться трусом в глазах столь отважной девчонки, Игорь решил не перечить и послушно пересек с ней украшенную по стенам ленинскими цитатами рекреацию, остановившись у абсолютно таких же высоких дверей с белой табличкой «Спортивный зал». Поначалу парень не поверил, что в ход пойдет тот же большой латунный ключ-бабочка, но через несколько секунд с его помощью двери волшебным образом отворились и Гоша вдохнул ни с чем не сравнимый настой из пота, резины, кожи и брезента. В первые мгновения нахождения в зале он совсем ничего не мог разглядеть, лишь только слышал, как ругавшаяся про себя Люба долго возилась с замком, который так легко впустил их, но никак не хотел закрываться. Наконец прозвучало три характерных ритмичных щелчка, и Игорь с волнением осознал, что он оказался с Любой запертым в огромном темном зале, то есть впервые по-настоящему наедине.

– Можешь для начала размяться, – иронично сказала она и звук ее голоса утонул в глубине большого помещения.

– Для начала чего? – с тревогой спросил парень, но ответа не получил.

Когда его зрение помаленьку привыкло к густому мраку, чуть разбавленному падающим сквозь высокие окна фонарным светом, в пространстве сначала материализовалось гимнастическое бревно, напоминающее миниатюрный мост между двумя возвышенностями, потом спящими скакунами выросли спортивные кони и козлы, а прямоугольная морда баскетбольного щита со спутанной бородой-сеткой, казалось, отдыхала от нокаутирующих ударов тяжелого мяча.

Обойдя зал по периметру, Люба с воплем удовольствия плюхнулась на небрежно сложенные в углу гимнастические маты.

– Обождем чутка! Скоро в туалет захотят и начнут суетиться! Прыгай рядом, в ногах правды нет, – она постучала ладошкой по спортивному матрасу рядом с собой.

Гоша на секунду растерялся от такого заманчивого предложения, но вспомнив о своем статусе «мачо», который необходимо неустанно подтверждать, выполнил указание.

– Можно закурить? – спросил он, артистично доставая большим и указательным пальцами пачку из нагрудного кармана куртки.

– Не советую. Засекут по запаху и накроют нас здесь, тепленьких. А так в спортзал никто не сунется, – ответила Люба и приподнялась на локтях.

Игорь отправил пачку обратно в карман и уже собрался рассказать смешную историю из своей школьной жизни, как почувствовал ее указательный палец на своих губах.

– Засуетились, похоже!

И точно: вместо музыки за дверями спортзала теперь различался приглушенный гомон и неровные частые удары о деревянную поверхность. Поначалу шум накатывал волнообразно, то становясь довольно громким, то совсем стихая, но минут через десять кто-то истошно завопил и гул сделался монотонным. В этот момент Люба вдруг бросилась в объятия раздираемого тревожными предчувствиями парня и прямо здесь, на горке из матов, овладела им. Именно она им, а не наоборот, ибо не ожидавший такой яростной атаки Игорек просто капитулировал перед своей юношеской природой, а девчонку явно возбуждала острая ситуация на грани допустимого, в которую они попали, и инициатива оказалась полностью в ее руках, губах, ногах и языке.

После того вечера они стали страстными половыми партнерами, вот только ни разу их близость не случилась, в так сказать, подходящей тому обстановке, хотя Гоша часто оставался один в своей общежитской комнатушке, а Люба жила в трехкомнатной квартире величественного сталинского дома с родителями, которых видела только рано утром и поздно вечером. Однако чувственный порыв, больше похожий на пожар, случался с ней где угодно, но только не на мягкой постели в изолированной комнате. Люба предпочитала крыши домов, пустынные пляжи, лестничные пролеты, заброшенные строения, застрявшие лифты, задние ряды кинотеатров – иными словами все то необычное, где чувствовался волнующий аромат риска. Причем тогда, в первой половине семидесятых годов, с их строгим моральным и уголовным кодексом в отношении порочащих благостную советскую картинку элементов, опасность была более чем реальной.

– Только так я ощущаю себя живой и настоящей, —не раз признавалась она или просто размышляла вслух. – Я чувствую опасность, значит, определенно существую! А секс лишь необходимое условие, инструмент, позволяющий поймать это кайфовое состояние. В противном случае он превращается в гнусное спаривание двух потных тел для тиражирования себе подобных.

Игорь постепенно привыкал к ее экзотическим выкрутасам, а временами даже проникался их извращенной прелестью. По правде