На тонкой ниточке луна… - Валерий Леонидович Михайловский
Вертолет заложил крутую дугу и взял курс на север.
— Смотри, Петрович, — воскликнул штурман, — там что-то есть на берегу.
— Мне тоже показалось.
— А ну-ка, Володя, пройди вдоль ручья, — обратился штурман к командиру.
— Эй, мужики, — повернувшись в салон вертолета, крикнул Петрович, — мишку-то нашего ненец все же взял. Ох и паршивец, ох и сволочь! Смолчал, партизан…
Вертолет уже завис над местом ночевки Тэранго, над освежеванной тушей, лежащей на распластанной шкуре.
Юрий и Николай прильнули к иллюминаторам.
— Вот и верь этим чукчам, …! — прибавив матерное слово, выкрикнул в сердцах Николай. — Смолчал же, сволочь, что медведя нашего завалил!
— Володя, Ванюша, — обратился к командиру и штурману Петрович, — гляньте-ка, ребятушки, может, сядем рядом да заберем нашего мишку. Это же наше мясо, это же наша шкура. Медведь у нас из капкана сбежал… — запричитал он.
— Негде тут сесть, я уже оценил обстановку, — возразил командир. — Сейчас сделаю круг, вдруг найдем пятачок, — все же согласился он поискать хоть какие-то возможности.
Но, сделав круг, все поняли, что удобного пятачка нет. Ближайшее болото, где можно было бы приземлиться, находится на расстоянии более километра.
— Командир, — просительно выдавил Юрик, — сядь на болоте, дорогушенька, а мы с Коляном сбегаем хоть за шкурой.
— Нет, не могу я столько висеть в воздухе. Здесь болота топкие, мотор не выключишь, а висеть целый час я не могу: столько топлива у меня нет.
С этими словами он начал поднимать вертолет, потом, заложив крутой вираж, повернул на юг.
— Пройди вдоль речки, — не то попросил, не то скомандовал Петрович, обращаясь к командиру, — глянем, чем ханты занимаются, пройдись над стойбищем. Наверняка собираются за медведем, — предположил он.
Вскоре Петрович и его товарищи увидели, как из старицы, в которой находится стойбище, вырулили две моторные лодки и направились в вершину реки.
— Кто бы сомневался, — выдавил в сердцах Петрович.
XVII
Медвежьи пляски продолжались и на второй день, и на третий, и на четвертый и закончились только ночью на пятые сутки. Каждый день варили медвежье мясо, каждый вечер выходил из своей избушки шаман Прасин Арсений, чтобы повести людей своего племени в пляс. С заходом солнца, когда наступали сумерки, он начинал свою песню, которая ускорялась от куплета к куплету. Его бубен взлетал под самый потолок избы, потом он выкатывался из дверей избы на улицу и плясал вокруг костра. Так же, следуя ему, плясали мужчины, а потом присоединялись и женщины. Прасин угощал своих соплеменников таинственным зельем, и все жевали, уходя сознанием туда, где кончалась земля и начиналось безграничное небо; или туда, где можно встретиться со своими давно ушедшими предками. И тогда лики давно умерших возникали так явственно, что живущим здесь, между землей и небом, казалось, будто они сейчас пляшут в одном круге. Что это к ним, ушедшим в нижний мир, сейчас обращена песнь шамана, и что для них сейчас варится мясо в котлах над кострами. Каждый раз в самый разгар разгоряченного танца шаман падал в середине круга на остуженный ночной прохладой песок.
Только далеко за полночь все расползались по избушкам: утомленные и изможденные, с отяжелевшими головами на заплетающихся ногах. Падали спать там, где подкосились ноги, где повстречалась постель. Тэранго тоже плясал вместе со всеми, также изнемогал от усталости, также уходил в глубокий тяжелый сон и также вставал поздно — ближе к полудню.
На шестой день шамана усадили в облас и он так же бесшумно и тихо исчез за поворотом старицы, как и появился из-за него шесть дней тому назад. Разъехались гости. В стойбище снова наступила тишина. Каждый занялся своим делом, и казалось, не случалось здесь никакого шестисуточного перерыва.
Женщины привычно пекли хлеб, дрожжевой и «на песке», варили, как делали испокон веков, суп из стрелянных в соседних старицах уток. Мужчины, приходя с утиной охоты, принимались перебирать сети, набирали невод, ловко зашивая обнаруженные бреши. Так же, как всегда, подлаивали собаки, обращая на себя внимание хозяев; дети бегали, как обычно, вдоль берега по белому песку, весело перебрасываясь хохотками. Мальчишки постарше сгрудились в сторонке, у них своя забава: стреляют из лука в ствол могучей сосны на самом высоком месте у спуска к воде. Солнце, как всегда, тихо всплыв из-за леса, поднималось тихо, а потом клонилось к закату тоже тихо и незаметно, оставляя после себя прогретый песок на берегу. Все так же с заходом солнца выплывало неизвестно откуда облако зудящих комаров…
— Через неделю к нам придет плашкоут, — сказал как-то Захар, — так ты с Сансаном уедешь в Нижневартовск.
— Кто такой Сансан? — спросил Тэранго, помогая Захару перебирать запутанные сети. Он уже слышал это имя.
— Санька Санарин — капитан катера. Он весной и осенью, как большая вода становится, за рыбой приходит, продукты привозит, — объясняет, как может, Захар, с трудом подбирая русские слова, — муку там, соль, сахар, макароны… Нам от государства положено получать. Так давно уже делается. Не нами заведено.
— И почту тоже привезет Сансан? — спросил Тэранго, оживившись.
— И почту привезет.
— А, все равно у меня очков нет, — расстроился Тэранго.
— У меня есть очки, от отца остались. Он утонул уже как два года. Так и не нашли. Я тебе их могу отдать: они мне не нужны. У меня глаза хорошо видят, — успокаивает гостя Захар.
— Почитать газеты я возьму, но чтобы насовсем — нет. Они тебе потом самому пригодятся. У меня ведь тоже раньше глаза хорошо видели. Я себе куплю очки.
— Да, там сейчас все можно купить. Там много разных магазинов, — согласился Захар.
— А далеко до Нижневартовска? — наконец-то решился задать такой вопрос Тэранго.
— Ну-у-у… — протянул Захар, — если вертолетом, то три часа, однако… Не меньше… Я летал, — Захар посмотрел на Тэранго, — а если катером от деревни — два дня. За один день не управиться.
— А до деревни?
— Моторкой и то один или два раза ночевать будешь, а если обласом, — Захар почесал затылок, — однако, недели две… Сейчас вода большая, ветер, волна… На обласе опасно. У меня отец так утонул, волной захлестнуло… Водяные духи взяли… Сансана ждать нужно, — заключил он, будто гвоздь забил.
— Буду ждать Сансана, — согласился Тэранго как-то обреченно.
— Рыбачить будем, — Захар, закончив перебирать сеть, связал концевую веревку, уложил в мешок.
— Хорошо, — обрадовался Тэранго, — порыбачим.
Погрузили сети в обласки и молча, без лишних слов, оттолкнулись от берега.
Такая работа для Тэранго была привычной.
XVIII
Два выстрела увязли в серости северной
