Гостья - Эмма Клайн

избежать возвращения в город, разве она не налаживает свою жизнь здесь?

Наверное, было уже поздно. Небо совсем почернело. Она быстро приняла душ в ванной Николаса. Волосы у нее все еще были мокрыми, но, по крайней мере, чистыми и гладкими. Кондиционер издавал непрерывный промышленный гул, со временем превращавшийся в белый шум. Она подключила телефон к розетке, и уже одно это казалось достижением, залогом того, что в будущем у нее появится связь. Когда экран включился, она не нажала на имя Дома (двадцать непрочитанных сообщений), но увидела два сообщения с незнакомого номера – эмодзи с дельфином и текст: Какие планы на вечер? Ей потребовалось несколько секунд, чтобы сообразить – видимо, мальчик с пляжа. Джек. Тот, с брекетами. Телефон отключился прежде, чем она успела написать ответ. Она даже не знала, хочет ли вообще отвечать, ей запомнились только его светлые кудри и то, как он указывал на большой далекий дом. Какую книгу он читал? «Сиддхартху». Точно.

Николас попытался включить музыку со своего телефона, но в конце концов сдался.

– Здесь очень плохой Wi-Fi, – сказал он. – Практически никакой.

Он опустился коленями на ковер и бережно, кончиками пальцев, вставил компакт-диск в массивную старую стереосистему.

– Проигрыватель компакт-дисков, – сказала Алекс. – Нахрена тебе проигрыватель компакт-дисков?

– Классика, – ответил он. – Знаешь эту песню?

Николас, казалось, не обратил внимания на то, что Алекс не ответила. Он подполз к столику и выложил несколько дорожек на обложке журнала «Серфер». Они встали на колени по обе стороны кофейного столика, не глядя друг на друга, – люди, принимающие наркотики, часто друг на друга не смотрят.

– Ты первая? – спросил он.

После этого у нее немного закружилась голова, и она откинула голову на диван. Даже после душа от нее все еще пахло дорогим солнцезащитным кремом.

Насколько уже поздно? Она плохо помнила подробности их разговора, как именно они пришли к этой последней теме: вроде бы Николас много лет назад чуть было не получил роль в большом студийном фильме. «Роль была не главная, но все-таки», – сказал он. Он говорил так, словно эту роль ему обещали. Судьбоносную роль.

– Просто я бы хорошо справился, – говорил Николас. – Серьезно.

– Не сомневаюсь, – сказала Алекс. – Не сомневаюсь, что ты был бы великолепен.

– Я был так охренительно близок, – сказал Николас. – Оставались только я и еще два парня. Два парня!

– Ты был бы изумителен, – сказала Алекс. Не слишком ли у нее громкий голос? – Так охренительно великолепен, – сказала она. – Сто процентов. – В тот момент это казалось правдой. Она испытывала искреннюю симпатию к Николасу. Он заслуживал самого лучшего.

Они допили свои коктейли, в стаканах было пусто, если не считать нескольких скрученных листиков мяты. Ей надо бы выпить воды. Им обоим не помешало бы выпить воды; щеки Николаса слегка покраснели. У нее снова мелькнула мысль, что ей нужно встать и выпить воды. Она не пошевелилась. Теперь Николас говорил о Джордже. Наверное, она спросила.

– Он добр ко мне, – сказал Николас. – Он хороший человек.

Вероятно, Алекс поморщилась, потому что голос Николаса вдруг стал резким.

– Я серьезно! – воскликнул он. – Он замечательный.

Она уставилась в потолок. Сердце стучало так сильно, что она его чувствовала. Это было даже приятно. Она приложила руку к груди.

– Как скажешь.

– Многих такими не назовешь. Но он опрятный, чистоплотный, и у него доброе сердце, так что, знаешь, это довольно неплохо. С учетом обстоятельств. Он не злой.

– Откуда у него все эти деньги? Кстати, сколько у него их?

Николас выровнял дорожки на столе и наклонился, чтобы по-быстрому снюхать еще одну. Он с силой втянул носом, а затем выпрямился.

– Я правда не знаю, – ответил он.

– Пятьдесят? Сто? Больше?

Он пожал плечами.

– Черт. – Алекс сползла по дивану.

– Семейные деньги. Теперь у него есть фонд.

– Не врубаюсь.

– Не знаю. Он любит искусство. Что у тебя там вообще? – Он подтолкнул ее сумку ботинком.

– Ничего, – ответила Алекс, – просто одежда. – Она подтянула сумку к себе.

Внезапно ей показалось забавным, что она таскает с собой сумку, набитую всеми ее вещами. Она вытащила розовый свитер:

– Потрогай, какой мягкий.

– Одежда? Зачем тебе сумка с одеждой? Странно, – пробормотал он, – так странно.

Николас положил голову на скрещенные руки.

Их обоих немного пробрало на смех, оба немного вспотели.

– А как насчет этого? – Алекс протянула ему маленький камешек из дома Хелен. Он холодил ей ладонь. – Нравится?

Николас открыл один глаз, чтобы рассмотреть камешек, а затем сел и взял его в руку.

– Такой тяжелый, – сказал он. – Мне нравится, какой он тяжелый.

Алекс забрала у него камень и завернула в свитер. Запихнула сверток поглубже в сумку.

– Что это? – спросил Николас. – Он дорогой?

Алекс не ответила, но его это, похоже, не беспокоило. Казалось, их обоих вообще ничто не могло обеспокоить, и в комнате воцарилось безмятежное затишье.

– Как ты познакомилась с Саймоном? – спросил Николас после очередного продолжительного молчания.

– На вечеринке. У нас были общие знакомые.

Поверил ли он ей? Николас вроде бы хотел что-то сказать.

– Что? – спросила Алекс.

– Не знаю, – ответил он. – Он тебе нравится? Он ведь намного старше. Сколько тебе, двадцать пять?

– Двадцать два.

– Да. Малышка! Разве ты не хочешь встречаться с каким-нибудь ровесником?

Алекс пожала плечами.

– Я люблю его, – ответила она, наблюдая за выражением лица Николаса.

Алекс захотелось десерта – так они и оказались в главном доме. Алекс следовала за Николасом, пока он отключал систему безопасности. Она покатывалась со смеху.

– Тсс, – прошептал он, но тоже рассмеялся.

Это напоминало пародию на фильм об ограблении: он прижимал палец к губам, преувеличенно, карикатурно требуя соблюдать тишину. Кто мог их услышать? Они могли бы орать во все горло, если бы захотели, Алекс могла бы надрываться, вопить, и ничего бы не случилось.

Красоту Николаса не мог скрыть даже полумрак. «Из него вышел бы хороший актер», – решила она. Свет в гостиной был выключен, и она держалась за рубашку Николаса, пока он вел ее в темноте на кухню. Алекс была босиком. Она не помнила, когда и где разулась.

– Черт, – сказала она, отскочив, когда что-то теплое и живое коснулось ее ноги.

– Это кошка, – сказал Николас. – Успокойся, Мария, – проворковал он, – просто, блин, успокойся. Вообще-то мне нужно ее покормить. – Он включил свет на кухне. – Там есть джелато, – сказал он, кивнув на морозилку. Он присел на корточки перед кошкой, чьих глаз было почти не видно из-под шерсти. – Ты голодная, Мария? Ты умираешь с голоду?

Алекс открыла дверцу морозилки – бутылка водки, четыре пинты бледно-зеленого джелато и десять нераспечатанных упаковок духов.