Чужой ребенок - Родион Андреевич Белецкий

крайне удивлена!

– Привет, – сказала Аня, дочь олигарха Филимонова. – Ты новый номер моего отца знаешь?

* * *

Ира и Миша вместе кормили Ванечку. Вернее, Ира кормила, а Миша смотрел.

– Давай, милый. Еще ложечку.

– Дай я. В смысле, покормлю, – сказал Миша.

– Сама справлюсь.

– Это… – Миша почесал затылок.

– Что?

– Ты извини. Я не хотел.

– Всё ты хотел. Проституткой меня назвал.

– Прости. Но ты же встречалась с ним. С доктором.

– Он меня шантажировал, ясно тебе? Угрожал. Замуж звал.

Миша замолчал надолго. Чесал голову, пыхтел.

– Ты бы пошла? – спросил он.

– А я сходила. Там слишком хорошо показалось, так я вернулась к тебе, дураку.

– Спасибо, – ответил Миша искренне. – Спасибо за то, что вернулась.

– Не смотри на меня так! – сказала Ира.

– Как?

– Мне самой извиняться хочется. А я не буду!

– Не надо.

– Не буду.

Миша подсел к Ире. Та отодвинулась.

– И целоваться я не буду. Нет. Нет, я сказала.

Но все же они поцеловались. И в этот момент Ванечка засмеялся.

– Ух ты, слышала?! Ты слышала? Он смеется!

– Знаешь почему?

– Ну?

– Ты целоваться не умеешь.

* * *

Я шла вслед за Генычем по коридору, чувствуя ногами ковер, глядя на ангелов, которые не казались мне уже такими идиотскими. Вот что значит долгая разлука.

– Пришел злой, – говорил Геныч на ходу. – Очень злой. Говорят, в Белом доме был. Там ему хвост накрутили.

– Кто говорит?

– Это неважно. Ждет тебя.

– Может, не надо?

– Сама ему так и скажи.

Геныч открыл дверь кабинета, как маленький таец открывает вольер с крокодилами для олуха-туриста.

Я вошла. Олигарх Филимонов стоял у окна, сцепив руки за спиной.

– Здравствуйте, Александр Александрович.

– Закрой дверь, – сказал Филимонов.

Я подчинилась.

– Она мне звонила, – Филимонов повернулся ко мне.

– Кто?

– Ты дуру-то из себя не строй!

– Аня? Дочка ваша?

И тут Филимонов расплылся в улыбке. Я этого никогда не забуду. Я бы меньше удивилась, если бы у него выросли рога. Улыбка на его лице – как трещина в камне, из которого только что вытащили меч короля Артура.

Но сюрпризы не закончились. Филимонов, видимо, чтобы окончательно меня добить, запел! Если быть точной, замурлыкал:

– Она мне звонила! Звонила! Звонила, там-там-там-та-ра…

Вы когда-нибудь видели танцующего олигарха?! Я видела и скажу вам, это так себе зрелище. Представьте себе, змея вылезает из унитаза и начинает в ритм качать головой. Образ так себе, но я над ним еще поработаю.

Филимонов закрыл жалюзи. Наверное, чтобы в Кремле не увидели.

– Она сказала, что меня ненавидит! Но она жива! Жива!

– А она приедет?

– Пока нет. Но приедет! Обязательно приедет! Никуда не денется-а-а-а!

Состоялся первый после разлуки разговор между олигархом Филимоновым и его дочерью. Я сама при нем не присутствовала, мне Геныч пересказал в общих чертах. Когда Аня вошла, Филимонов не удержался, бросился обниматься.

– Милая моя, это такое счастье, ты не представляешь!

– Пап, отпусти меня.

Филимонов отступил.

– Да, прости. Сам не одобряю тактильные контакты. Просто ты нашлась…

– Я нашлась, – сказала Аня. – А он потерялся.

– Кто потерялся, не пойму?

– Мой сын, твой внук.

Филимонов застыл, глядя в одну точку, потом ожил:

– Внук? У меня есть внук?

– У меня украли ребенка. Твоего внука. Три месяца назад. Мальчика. Вытащили из коляски.

Филимонов убрал улыбку, взял паузу, поправил манжеты:

– Почему ты мне ничего не сказала?

– А ты когда-нибудь входил в мое положение? Ты когда-нибудь слушал меня дальше первого слова?

Помолчали.

– Прости, – сказал олигарх Филимонов. А после подошел и погладил дочь по голове. Аня не возразила.

– Я обыскала всю Москву. Его нигде нет. Я сломалась, папа.

Филимонов обнял Аню. Они стояли обнявшись.

– Я его найду, – сказал Филимонов.

– Не обещай…

– Нет. Обещаю. Я его найду!

* * *

Баба Таня разбудила их в три ночи.

– Подъем, кавалерия!

– А? Что?

Оба сели на кровати одновременно.

– Что случилось, баб Тань? – спросил Миша.

– Вы бы позвонили хоть. Меня в полиции всю ночь продержали. Как преступницу какую-то. А вы спите и в ус не дуете!

Ира охнула, спустила ноги с кровати:

– За что же это вас?

– Доктор твой настучал, что вы похитители детей. Меня с вами под одну гребенку. Допрашивали, измучили, сволочи.

– И что вы сказали? – Миша быстро пошел к окну, выглянул на улицу.

– Не бойтесь, голуби, не сдала вас. Но вам бежать надо отсюда.

– Как бежать? – Ире хотелось залезть обратно под одеяло.

– Быстро. Они сюда как на работу будут ходить, помяните мое слово.

– Но мы… как же? Куда мы пойдем?

Миша понял всё быстрее, кинул Ире скомканные джинсы.

– Ир, собирайся.

Ира подчинилась, стала одеваться, но все же спросила:

– Миш, куда мы с ребенком?

– Найдем куда, – он повернулся к домохозяйке: – Спасибо вам, баба Таня. Выручили.

Бабушка улыбнулась:

– Не люблю ментов. У меня муж сидел. Прощайте, молодые люди.

– Ира, не плакать! – приказал Миша.

– Спасибо вам, – сказала Ира и громко всхлипнула.

– Подождите, – сказала баба Таня, когда они были уже у двери, – вот вам…

– Это что?

– Ключ, слепая, что ли? Дом у меня в Малиновке. Не мой. Сына моего.

– А сын там сейчас? – спросил Миша.

Баба Таня как была кремень, так и осталась:

– Был. Спился, – и ни слезинки. – Всё, обняла.

Они вышли на холодную, пустую улицу.

– Давай я Ваню понесу.

– Нет. Я сама. Мне не тяжело. Как же мы теперь, Мишенька?

Девятая глава

В эту темную, непроглядную ночь зачем я встала по делам своим неотложным? Зачем спустила согретые ноги на ледяной паркет и поспешила в комнату уединенных размышлений?

Зачем? Зачем?

В страдающем Средневековье было иначе. Рыцарь и Прекрасная (или не очень Прекрасная) Дама спят под балдахином. Пищат в ночном замке объевшиеся мыши. Переругивается за крохотными окнами пьяная охрана в ожидании призрака. И если Рыцарю приспичит, он терпит как герой до утра. И Дама Прекрасная терпит. Потому что идти по крепостной стене ночью себе дороже. А если ядро? Если тень отца Гамлета? Скользкий мох? Неверный шаг – и ты в крепостном рву в компании с парой десятков утопленных сарацинов.

Но Средневековье мне только снилось.

Проходя по темному коридору, я услышала, как занимаются любовью два танка, два велоцираптора перед падением метеорита. Делали они это из последних сил. Велоцирапторы знали, что метеорит вот-вот свалится и это их последний шанс. Лё шанс финаль! Так я буду называть секс моего папы и Диамарки.

И еще я услышала тихий стон моего отца и голос моей новой мамочки, которая вполне отчетливо произнесла:

– Ты мой варвар! Ты мой кудесник!

После этого заснуть была не судьба. Я считала овец. Но те тоже начинали лезть друг на друга и устраивать бесстыдную овечью оргию. Я положила голову на одну подушку и накрылась другой. Но проклятые вопросы теснились в непричесанной голове. Один из них: есть ли секс после ста килограммов?

Ответ был очевиден. Есть.

На работе моей ходили, толпились незнакомые люди в костюмах и полицейских кителях. Я услышала слова «база данных». На одной из дверей висел листок с надписью: «ШТАБ». Буквы заваливались набок, как люди во время запоя.

Геныч подошел ко мне и подмигнул:

– А я ведь подполковник в отставке! Не знала?

– Мне нужно отдать вам честь?

– Не сегодня, – сказал Геныч.

– Что вообще происходит? – спросила я, хотя и сама уже догадалась.

– Ребенка ищут. Внука! Сан Саныч всю Москву на уши поставил. И уже есть зацепки.

– А где Аня? – спросила я.

– Пошла в салон красоты.

– Куда-куда пошла?

Если бы она отправилась на кратер вулкана Тейде, я бы удивилась меньше.

– А табличку – это вы нарисовали? – спросила я.

Геныч расправил плечи:

– Нравится?

– Очень, – сказала я.

* * *

По полу вагона каталась пустая бутылка из-под пива. Миша заметил, что ее звук раздражает Иру, и остановил бутылку ногой. Не считая бутылки, в электричке было подозрительно чисто.

– Малиновка – звучит мило, – сказал Миша и откашлялся.

– Москва – это звучит мило. Улица Тверская звучит мило, – сказала Ира. – А Малиновка звучит отстойно!

Ванечка спал у Миши на руках. Ключ от дома Миша положил в маленький карман джинсов и постоянно его проверял, одной рукой продолжая удерживать ребенка.

– Ему полезно пожить на природе, – Миша искал плюсы в их положении.

Но Ира находила одни минусы:

– Природа – это отстой. Это комары, это холод. Это туалет на улице. Ненавижу природу. Там всегда грязно!

Ира отвернулась и стала смотреть в окно, за которым пролетала грязная, отстойная природа.

На очередной станции в их вагон вошла пара подростков. Они, усевшись сбоку от входа, принялись целоваться с такой жадностью, словно хотели выпить друг у друга всю кровь.

Миша с тоской смотрел на счастливую пару.