Без времени и места - Михаил Чумалов

– Пачек сто пятьдесят или двести, я думаю. В сумме тысяч триста пятьдесят, а то и больше.

Повисла тишина. Пару минут все трое молча разглядывали эту гору денег. Даже Борис Иванович за свою карьеру финансиста такую кучу наличных ещё не видел, а про остальных и говорить нечего. Наконец Евгений вздохнул:

– Тем более надо отнести, и поскорее.

– Погодите, – остановил его Анатолий и запер дверь купе изнутри. – Давайте обсудим ситуацию…

Павлоград – Харьков

Поезд давно миновал Мелитополь, родной город Леночки-Элеоноры, промчался через сухие степи и убранные уже поля, залитые солнцем, затем проехался по самому берегу Каховского водохранилища, показав пассажирам великолепные его виды, постоял в Запорожье, снова свернул в поля, в сумерках проехал Павлоград и уже приближался к ночному Харькову, но ничего этого не видел Сергей Ильич. Он спал, и даже пение в соседнем купе ему ничуть не мешало. Но это не был сон праведника. Сергея Ильича мучили сновидения: странные и цветные.

Сначала ему приснилась вилла на морском берегу со стоящим у входа ярко-синим кабриолетом: такой Сергей Ильич видел в иностранном кино. Затем привиделся белгородский председатель. Он протягивал Сергею Ильичу набитый купюрами дипломат и при этом пел голосом Заевшего Мальчика «любо, братцы, любо, любо, братцы, жить». Его сменил судья в чёрной мантии и напудренном парике под чёрной же квадратной шапочкой – тоже из какого-то исторического фильма. Судья показывал кулак с опущенным вниз большим пальцем – точь-в-точь как римский император, когда тот решает судьбу гладиатора. Под конец Сергей Ильич увидел себя со связанными руками стоящим на краю глубокой ямы, а перед собой молодых папу и маму в комиссарских тужурках, и понял, что сейчас его расстреляют. Папа со свинцовым от гнева лицом поднял маузер, хлопнул выстрел, неодолимая сила бросила Сергея Ильича в яму, и он больно ударился о её каменистое дно ухом и щекой. Вдобавок что-то тяжелое, как надгробная плита, обрушилось на него сверху, отдавив ногу.

Сергей Ильич очнулся от кошмарного сна на полу купе. Поезд отчаянно тормозил, визжали колёса, стонали переборки, и эти пронзительные звуки заглушали раздающиеся отовсюду женские крики, мужские матюки, звонкие голоса пионеров и стуки валящихся с полок вещей. По проходу катились пустые бутылки.

Сильно болело правое ухо – падая с верхней полки, Сергей Ильич ударился о ручку двери. На ногах его лежал огромный фанерный чемодан мамы Заевшего Мальчика. От удара чемодан раскрылся и лежавшее в нём тряпьё – блузки, лифчики, детские шорты и прочая дребедень – разлетелось по полу.

Сотрясшись под конец всем своим железным телом, поезд остановился. Сергей Ильич провел рукой по щеке и обнаружил на ней кровь. Он брезгливо сбросил с себя женское барахло, выбрался из-под чемодана и взглянул в зеркало. Щеку его пересекала длинная кровоточащая царапина. Но самым ужасным было то, что его новая белая рубашка оказалась заляпана красными пятнами. Замены ей у Сергея Ильича не было.

В вагоне царил разгром, будто он только что пережил налёт грабителей. Полы были политы чаем и вином и усеяны попадавшими со столов бутылками, стаканами, остатками еды и книгами вперемешку с багажом и матрасами, упавшими с полок. Но пострадавших, помимо Сергея Ильича, к удивлению Ламцадрицы, не оказалось.

Вскоре нашёлся и виновник всего этого безобразия. Из курительного тамбура милиционер с бригадиром поезда вывели и повлекли по проходу, крепко держа с двух сторон за руки, Земелю: это он, как выяснилось, сорвал стоп-кран. Вид у дембеля был потерянный и покорный.

Короткое дознание, учиненное в проводницком купе, результатов не дало. Земеля не смог дать внятного объяснения своему поступку. Он лишь размазывал по небритым щекам пьяные слёзы и твердил, будто в тамбуре ему явился погибший в Афганистане полковник Лапин и приказал остановить поезд. Полковник, уверял Земеля, был как живой – загорелый лицом, в застёгнутой парадной форме, краповом берете и со звездой героя на кителе. При жизни Лапин славился крутым нравом, и ослушаться его Земеля не посмел, да и не пристало солдату обсуждать приказы. И он сорвал стоп-кран. Было решено высадить Земелю в Харькове и сдать его вокзальной милиции – пусть там разбираются. До остановки оставалось минут десять, поезд к тому времени уже тронулся.

Пока бригадир сторожил проштрафившегося дембеля в купе Ламцадрицы, та оказывала первую помощь Сергею Ильичу: заклеивала пластырем рану на лице. Чувствовал себя пострадавший неважнецки: ухо сильно болело и наливалось синим цветом, отдавленная чемоданом ступня распухала на глазах, состояние духа приближалось к паническому. Как с таким лицом, да ещё и в измазанной кровью рубашке, он явится на главную, может быть, в его жизни деловую встречу – Сергей Ильич старался не думать.

Тем временем Ламцадрица велела ему одеваться. Поезд стоит в Харькове полчаса, – пояснила она, – и за это время Сергея Ильича успеют осмотреть в привокзальном медпункте и принять нужные меры. Тот был готов на всё, лишь бы забыть на время о завтрашней встрече. С трудом натянув лаковый башмак на опухшую ногу и накинув на плечи пиджак, он заковылял к выходу, где милиционер уже держал наготове поникшего головой Земелю.

* * *

Поезд подходил к Харькову. А значит, самое время вспомнить про картёжников и заглянуть в четвёртое купе седьмого вагона. Что там происходит? Как закончилась игра?

А происходило там вот что. «Пулька» близилась к концу. К этому моменту Георгий «сидел в нулях», а Лох выигрывал рублей двести и был доволен собой. Всю игру он был напряжён: чутьё коммерсанта подсказывало, что его непременно попытаются надуть, но как и когда именно, оставалось только гадать. К концу партии Лох начал успокаиваться. Откуда же ему было знать, что главная сдача в этой игре вот-вот наступит?

Сдавать предстояло Валере. Пока он записывал результат предыдущего розыгрыша, колода лежала перед ним на столе. А под правым бедром Валеры была спрятана точно такая же колода, но умело «забитая» под «мизер» для Лоха. Хорошенький такой «мизер», почти чистый на десяти картах, с одной только маленькой «дырочкой». Настолько маленькой, что любой честный фраер такой шанс упустить был не должен. Не знал, конечно, Лох и того, что «расклад» Валера собрал редчайший, один на тысячу. И что из этого расклада вскоре должен был выехать прямо на Лоха, гудя и стуча колёсами, славный «паровоз» о семи «вагонах». В переводе с преферансного языка на общечеловеческий это означает, что Лоху было суждено получить семь «взяток» на «мизере» и потерять по итогам игры рубликов пятьсот.

Сделав запись, Валера подтолкнул