Чужой ребенок - Родион Андреевич Белецкий

и едва не свалилась с кровати. Миша удержал ее за руку.

– Ир, что ты несешь?

– Я думала, ты – другой, – сказала Ира. – Думала, ты моя защита и опора! Я думала, ты настоящий отец!

– А я чего, не такой? – Мише было очень обидно.

– Ты думаешь, я не смогу одна ребенка поднять? – завелась Ира. – Да я лучшей матерью ему буду, ясно?!

– Ага, а матерью-одиночкой стать не боишься?

– И чего? Я не одна такая! Нас миллионы! Я буду лучшей матерью-одиночкой в мире, понятно тебе?!

– Ир, послушай… – Миша положил ей руку на спину.

– Руку убери.

– Хорошо. Убрал. Ир. Я тебе обещаю, больше никаких цыганок.

– Не верю тебе.

– Клянусь. Нет никакого прошлого. Только будущее. Прекрасное далёко! Ты, я и ребенок.

Ира не унималась:

– Если и были у него родители, они его бросили! Или недоглядели – одно из двух. Значит, не очень-то он был им и нужен! Значит, он наш! И только наш, а не чей-то там!

– Я с тобой совершенно согласен, – сказал Миша примирительно.

– Это хорошо.

Ира повернулась на спину и лежа принялась стаскивать с себя джинсы.

– Ты что делаешь? – удивился Миша.

– Раздеваюсь, не видишь, что ли?

– Зачем?

– Секс будет. Мне напряжение сбросить нужно.

* * *

Вернувшись домой, я застала неприятную картину. Мой отец и Диамара Михайловна сидели и смотрели телевизор. Сидели и держались за руки, как детсадовцы. А на экране человек в белом халате рассказывал о проблемах поджелудочной железы.

Незамеченной я остановилась в дверном проеме и услышала, что в сложном процессе пищеварения от поджелудочной железы требуется именно ее сок, а в момент переваривания пищи участвуют многие составляющие: это и слюна, и секрет желудка, и желчь, и панкреатический сок. Также доктор с экрана сказал, что желудочный сок еще и помогает защищать организм благодаря соляной кислоте, а в составе желчи печень выбрасывает ненужные человеку отходы, которые затем будут выведены из организма с калом. На этом месте влюбленные поцеловались. Меня едва не вырвало, и я сказала:

– Добрый вечер.

Папа отлип от бухгалтера:

– Ой, Юлечка. Я звук уберу, – он направил пульт на телевизор, стало тихо и от этого еще более не по себе.

– Диамарочка, – сказал папа бухгалтеру, – вы же с Юлей виделись на работе?

– Да. Она ко мне заходила.

Я кивнула:

– Да, брала деньги на взятку.

– Юля, разве можно об этом говорить при посторонних?! – пропищала бухгалтер.

Папочка обиделся:

– Разве я посторонний?

– Диамара Михайловна думает, что да.

Могу я хоть раз подлить масла в огонь запоздалой страсти!

Диамара Михайловна тем временем стала оправдываться:

– Нет, что ты, что ты, я не думаю, что ты посторонний. Просто Юлечке незачем разглашать конфиденциальную информацию о том, что мы будем черным налом давать взятку заместителю префекта, чтобы тот не выселял собачий питомник.

– Ты сейчас опять разгласила конфиденциальную информацию, – заметил мой папа.

– Я сказала это для примера.

– То есть это неправда?

– Это правда, – пищала Диамара, – но одновременно это было сказано для примера.

– Я не пойму только, для чего выдавать тайную информацию, когда можно привести пример из другой области?

– Ты не понимаешь…

Я решила не вмешиваться и ушла, оставив их спорить. Две зануды под окном – и так далее и тому подобное. Конфиденциальную информацию, которую я раскрою вам, прошу никому не разглашать. А то мне придется вас убить, всех до единого!

Милый дядечка, заместитель префекта, оставил директору приюта телефонный номер своего заместителя. Тот прислал эсэмэской номер карты и приказал перевести взятку на карту с подписью «Долг возвращаю. Спасибо». Прекрасная идея. Наемные убийцы сейчас тоже, должно быть, получают плату подобным образом. Он завалил пятерых, динь… На счет приходит круглая сумма с подписью: «Это тебе на подарок! С днем рождения, любимый!»

* * *

Баба Таня внимательно мыла посуду, когда на кухню вошел Миша.

– Баб Тань.

– Чего тебе?

– Вы Иру не видели?

– Нет. В комнате же была.

– Нету ее. Заснули мы с Ванечкой, а она ушла.

– То есть сначала ты мальчишку потерял, а потом жену.

– Баб Тань! – с упреком сказал Миша.

– Звонил ей?

Миша кивнул:

– Отключила телефон. Или разрядился, не знаю.

– Ну и не паникуй, подожди. Прибежит телефон заряжать. Вы же сейчас без телефонов не можете.

– Баб Тань, вы сами со смартфоном ходите.

– Внук подарил, что ж, мне его в ломбард нести?

Миша замялся:

– С Ванечкой посидите?

Баба Таня посмотрела на него недовольно, с осуждением:

– Посижу, посижу. Зачем ребенка только заводили?

– Знали, что вас встретим, золотая вы наша!

– Льстишь?

– И не думал.

– Мели Емеля, твоя неделя.

* * *

Не то чтобы я слышала по ночам собачий лай, не то чтобы мне во сне являлись бездомные собаки и смотрели на меня полными слез глазами. Я просто была ответственной. Я была хорошей девочкой, что бы про меня ни говорила учительница старших классов Раиса Власовна Литвак. Я решила проверить, как живут питомцы приюта, из-за которого мы преступили закон. Тем более олигарх Филимонов мне сказал:

– Что там с собачками?

– Пока не знаю, – ответила я.

– Это что, я за тебя проверять должен?

– Я проверю, – сказала я. – Сегодня же.

Хотела уйти, но Филимонов меня остановил, заставил вернуться.

– Отчет с фотографиями мне на почту, – приказал он. – И на наш сайт.

Я пообещала. Только после этого он меня отпустил. Вообще олигарх Филимонов любил разглядывать картинки. Как Алиса в Стране чудес.

За красивыми картинками и приятными эмоциями я отправилась в приют. Мне представлялись чистые, ухоженные собаки, которые, прижавшись друг к другу головами, как в мультфильме Диснея, пели хором мажорную песню:

Мы радуем глаз!

Ав, ав,

Мы радуем вас!

Ав, ав.

Кто любит котов,

Ав, ав,

Тот точно не прав,

Ав, ав!

Но вместо приятной сердцу благотворителя идиллии я увидела жуткий кошмар. Вернее, сначала услышала. Собаки не просто лаяли, они надрывались, как в день Страшного суда. С трудом вытаскивая резиновые сапоги из грязи, я вошла в приют, и они начали бросаться на двери клеток как бешеные! Голодными они быть не могли, тогда в чем дело? Судя по их поведению, они точно решили, что я их лютый враг. Согласна, я человек в целом неприятный. Но такого отношения точно не заслужила.

Как по ниточке, задержав дыхание, я прошла между вольерами. Поднялась по лестнице в кабинет директора. Ну или как он там правильно называется. В кабинете вместо директрисы сидела какая-то лохматая девица. Когда я вошла, я почувствовала запах бензина. Девица вытащила зажигалку. Она, глядя на меня не мигая, щелкнула зажигалкой «Зиппо» и сказала:

– Я предупреждала, я подожгу себя!

Ситуация была так себе. Под ногами у бешеной девицы был мокрый, темный от бензина половик.

– Здравствуйте, – сказала я. – А где директор?

– Не подходи, сука! – сказала девица.

– А чего это я сука сразу?

– Вы там в управе все такие! – девица помахала зажженной зажигалкой.

– Я не из управы. Я из фонда. Мы вам деньги перевели.

– Деньги перевели? – девица засмеялась. – Ой, не могу. Деньги они перевели!

– Где директор ваш?

– Наш директор с вашими деньгами уже в Черногории.

Доходило до меня с трудом, но всё же дошло.

– Не может быть.

– Вот ты лохушка, – сказала девица.

Добавить к этому было в целом нечего.

– А вы кто? – спросила я девицу.

– А я волонтер. Собак защищаю.

– Ясно. Я – Юля. А вас как зовут?

– Анна Александровна.

Она держалась крайне независимо.

– Анна Александровна? – сказала я. – Вот так вот официально? Ну ок. И что вы, Анна Александровна, правда себя подожгли бы?

Девица щелкнула демонстративно зажигалкой, и огонь погас.

– А ты как думаешь?

* * *

Мише снилось, что он бежит по Тверской улице. Правильная техника, дыхание, всё как надо. Усталости нет совсем. Странно только, что все прохожие в балаклавах. Все до единого. Они поворачиваются, когда он пробегает мимо, следят за ним – немигающие глаза в прорезях. Миша бежит дальше и видит коляску с Ванечкой. Хочет остановиться, но затормозить возле коляски у него не получается, он продолжает бежать дальше. Он бежит быстрее, вдыхает воздух, и вместе с воздухом входит в него отчаяние.

Сквозь сон Миша услышал, как ключ повернулся в замке входной двери. Он тут же проснулся, вскочил с кровати, скрипнули пружины. Миша посмотрел в кроватку. С облегчением убедился, что Ванечка спит, и вышел, пошатываясь, из комнаты.

Ира старалась без шума притворить дверь. Она хотела войти и пробраться в постель незамеченной, но Миша не оставил ей шанса. Уперев руки в бока, он загородил ей дорогу в комнату. Вид у него был решительный, но несерьезный. Трусы чистые, но не новые.

– Ты где была?!

– Тише, – сказала Ира.

– Что «тише»? Ты куда ушла?! У тебя что с телефоном?

– Я его выключила, – сказала