Здесь можно пройти только раз - Антон Халецкий

Ознакомительный фрагмент

Волге бурлаки, и просто – люд приречный – так говаривают. Мол, нечистая сила энто.

– Во, во! Хто увидит – молитвы читають, отплёвываются троекратно… Купчишки, те, мож, кто и кажет свой-какой интерес…

Слушают люди за столами уважительно. Вот человек понятно излагает. Не хватает звезд с небес!..

Меж тем дядя Митяй продолжал, хоть без особой охоты. Потому, как немногословен был по натуре:

– Да только мало таких охотников. Кто толк в том видит. А большей частью люди торговые – дык те против пароходов. Говорят: «барская затея», блажная. С жиру, мол…

– Верна, мил человек! Вред один. Люди просто так говорить не будуть. То ж и про паровозы ваши скажуть! Так-то…

– Да и супротив коноводки не сдюживают пароходы-то. Так люди умные говорят. И паровозы не сдюжат. Никуда без лошадок!..

Лишь усмехнулся на то мастер заводской. Вишь как, не смутить его. Глянь-поди!

– Попомните мое слово, мужички. Не век лошадьми да тяглом управляться будут.

Молодой парень один засмеялся щербатым ртом:

– Эко, дядя, хватил! Во те хозяева-то образуют за таки речи. Они тя по головке-то не погладют. Чтобы мужики – да не возили! У помещика на земле своей, так всего вволю. Всё есть. И люди – то ж. А у подрядчика на реке – бурлаки.

– А то, что мрут людишки, что в пути, что так – на всё воля Господня! Бабы ещё нарожают, не разучатся, поди, – вставил своё пожилой седоусый дядька.

Однако видно: захватила гораздо – беседа – мужицкие-то умы.

Не каждый день об этаком речь заходит. Так оно – диво это – еще и рядом гдей-то проживается. Всё на свете белом быват!

Известно, в Туле-оружейной как-то один умелец аж блоху подковал!..

Стали люди спрашивать, детали разные выпытывать:

– Как же едет коляска-то сия, ась?

Что же не рассказать, раз спрашивают по-людски. Пояснил на то заводской:

– Котел в ней. Как печь железна. В том котле дрова горят. А дале составлена – машина паровая. В той машине – пар горячий. Поршень толкает: туда-сюда. А уж поршень – с колесом соединён. Так и едет. Двести пудов груза берет, и движенье имеет – пятнадцать вёрст в час.

Двести пудов! Чудеса в решете! На телеге-то больше полуста пудов не увезёшь.

Да только пятнадцать вёрст – эка невидаль! Когда лошадь добра да к езде привычна, выучена, она эдакой рысью цельный день бежать смогёть. Так её не загонишь…

А уж коли надо, то за два часа можно и все пятьдесят вёрст проскакать. Но то верхами, и уже потом роздых лошадке надобен…

– Экма! Дядечка, это – навродя мельницы? Токмо не вода али ветер крылья толкает, а пар-дым – и на колесо, – то юноша тихий молвил. Что с мужиками вместе проездом здесь был.

Обрадовался мастер, улыбнулся светло:

– Верна, малец! Правильно разумеешь!..

– Помолчал бы. Вперёд старших…

Хотя, правда, дивятся мужики… Сказка, и только! Да рассказчик – вида тверёзова. Не пьяный какой, не шутник, да не блаженный. И всё одно – диво неслыханное! Никогда такого прежде не было… Однако пароходы – те, уж есть, энта верна. Ходют уж по Волге-матушке. Впрямь, видали их некоторые…

– А что онемели-то, православныя? Почитай, уже полвека минуло…

– Это от чавой-то минуло, дядечка? Коляске той паровозной?

– Да какое там… Коляску ту в прошлом годе лишь соорудили. От того, мужички – полвека, как еще при Матушке Императрице Екатерине Алексевне – первый на всём белом свете – слыхали?! Первый! – паровой о двух цилиндрах движетель умелец один придумал да собрал. Токмо далече – в самой Сибири!..

– Ну?..

– Вот тебе и – ну!.. В Барнауле-городе том дело было…

И вот завсегда в разговорах такой за столом найдётся, кто по скудости сваво ума других подденет. Может, сам того не желая:

– Небось из немцев каких, обрусевших! Али иных басурман!

Ответил мастер на те глупые слова снова неспешно да спокойно:

– Русский он, сказывают. Из тобольских. И звать – Ползунов Иван. Сын Иванов. Капитан-поручик! О как! А если б и был – из обрусевших? Что же с того? Не об том речь веду. Важно, что из Рассеи человек – наш! И первый сделал то, чево в мире ране не видывал никто!..

Старик один, сгорбившись за столом, покачал горестно плешивою головой:

– «Ране»… слышь-ка? Ране пар токмо в банях и был. А в печах – огонь.

– В пыточных тоже сказывают – огонь с дымом…

Это снова тот щербатый.

– Не спознаться бы тебе, дурню, самому с тем огнем…

Остальные – и коситься никто не стал. Вид сделали, будто и не было речей тех глупых вовсе. Не дал Господь человеку ума – к соседям за сём не пойдёшь.

Мужичина один (тож, проезжий) лишь крякнул в пегую бороду, молвил степенно:

– Да, в избах только дым и был… Потом, при царе Петре Алексеиче, дым глотать начали. Курить трубки…

И опять свои пять копеек тот балбес вставил:

– А я раз слыхал, еще ране на Москве в мыльнях всяки-разны смеси курили. Из рогов коровьих. До памороков докуривались, мерещилася, вишь, сладкая жуть…

Тут не выдержали мужики. Залепили охальнику оплеуху:

– Дай ты, дурья башка, умным людям слово вставить!.. Хуже горькой редьки…

Притих, наконец – тот щербатый…

Помолчали для приличия.

Снова дядя Митяй промолвил смущенно:

– Вот и говорю. По-всякому пар-огонь люди пользовали, а нынче! Теперь, глянь-ко, с паром чаво сотворили.

И снова честный мастер спокойно ответил:

– Что ж с того. Без воздуха в мехах, что огонь раздувает, да без огня – ни одной кузницы не бывает. А оборону как держать от неприятеля? Без пороху не стреляют ни ружья, ни мортиры. И опять – огонь там. И тут так же…

– Как в Преисподней! Прости-Господи…

Тут уж заводской чуть брови густые сдвинул:

– Только здесь-то ничего бесовского нет! Человеку на то разум и даден. Для труда, и для знания! «… И если человек ест и пьет, и видит доброе во всяком труде своем, то – это Дар Божий …»

Эка, как закрутил! Даром, что мастер. Как диакон глаголет, право!

Супротив Святого Писания никто не посмел и слова вымолвить. Тут уж крыть нечем – давненько Господь человеку огонь даровал. И впрямь, рогатого поминать не к месту. Может, и правда – дело Божеское…

Парнишка тот несмелый снова голос подал:

– А коляску сию, что ж, дядечка? Ваши умельцы сотворили? Тутошние?

– Почитай, наши. Мастер придумал один. С сыном…

А ещё, замечаю я, завсегда окажется в разговоре такой, какому, что ни скажи – всё – «эка невидаль». Вот и сейчас нашёлся. Тот самый – сизый нос. Сам лыка не вяжет, а туда ж:

– Ссс-лыхал я про то дело… Грят, всё с Европы-Заграницы умык-нули. За тем и ездили туда. Иэээк! Из-вестно дела. Сваво ума нетути. Всё… чужим умом жи-й-вём!

Притихли мужички за столом. Взоры потупили.

У мастера аж глаза засверкали! Ждали люди, что заводской с одного удара так