Михаил Пришвин - Том 1. В краю непуганых птиц. За волшебным колобком

…на его столе большая раскрытая книга. – Имеется в виду Коран.

Мулла говорил, в этой книге написано, что и у нас есть Христос! – В Коране упоминается пророк Аллаха Иса; считается, что коранические представления об Исе в отдельных частях отразили воззрения некоторых христианских еретических сект.

…представленный мне… как Aedelweis varietas Aj-Petri – то есть как «ай-петринская разновидность эдельвейса».

…как на изображении святого Афона… – Афонская гора на побережье Эгейского моря к востоку от Солоникского залива, на которой находится множество православных монастырей, храмов, скитов и т. д.

Хаджи. – Так называется у мусульман верующий, который совершил паломничество в Мекку.

Караимский газзан – караимский священник.

…гахам Помпулов… – Гахам – высшее духовное лицо караимов.

…свиток пергаментной Торы на столе… – Тора – древнееврейское название Пятикнижия (части Библии) Сефер-торой называются пергаментные свитки, написанные особыми писцами с величайшей тщательностью. Здесь идет речь именно о таком свитке.

Сашок*

Рассказ впервые напечатан в журнале «Родник», 1906, № 11–12, с. 512–514.

Детство дало Пришвину «вечный» запас впечатлений от природы и общения с людьми. Птицелов Сашок – спутник ярких моментов его детства. «Есть в природе прекрасные факты, – записывает Пришвин в 1905 году, – неопровержимые, независимые от нашего воображения, от нашего творчества, например, цветок. Это не наше воображение… Так и сказал Александр по прозвищу „Дедок“. Впрочем, какой он старик: мне кажется, он всегда был таким» («Пришвин и современность». М., 1978, с. 236).

Печатается по изданию: «Родник», 1906, № 11–12.

Корна – мешок, которым заканчивается середина сети.

Страстная свеча – свеча, которая была возжена на Страстной неделе – седьмой (последней) неделе Великого поста перед Пасхой.

Господа умилились*

Очерк впервые опубликован в газете «Русские ведомости» 1906, 4 октября, под рубрикой «У мужиков и помещиков (Деревенские впечатления)».

Печатается по изданию: «Русские ведомости», 1906, 4 октября.

Биметаллизм – денежная система, при которой законным платежным средством считаются и золото, и серебро. В конце XIX в. в большинстве стран заменен золотым монометаллизмом.

17 октября. – 17 октября 1905 г. Николай II подписал манифест «Об усовершенствовании государственного порядка», которым правительство «даровало» России буржуазные гражданские свободы – слова, печати, личности, совести, собраний и союзов, обещало привлечь к участию в Государственной думе население, лишенное избирательных прав (рабочих). Манифест, бывший вынужденной уступкой самодержавия восставшему народу, не затрагивал главного для крестьян вопроса о ликвидации помещичьего землевладения и передачи земли крестьянству. В рассказе отражена характерная для того времени общественно-политическая ситуация, когда крестьяне сами захватывали помещичьи земли (аграрные «беспорядки»).

Крутоярский зверь*

Первая публикация рассказа: альманах «Шиповник», СПб., 1911, кн. 15. В издании т-ва «Знание» (М. Пришвин. Рассказы, т. 1. СПб., 1912) рассказы «Крутоярский зверь» и «Птичье кладбище» были опубликованы под общим названием «Озеро Крутоярое».

Три произведения Пришвина: «Крутоярскнй зверь», «Птичье кладбище», «Бабья лужа», время создания которых датируется 1910–1912 гг., составили особый цикл, которому Пришвин дал название «Старые рассказы». В определенной мере в них сказалось влияние литературной обстановки после 1905 года, с определенным налетом мистицизма и поэтизации непостижимого, но, как писал один из рецензентов, «„мистик“ не заглушил в Пришвине его интереса к земле, к конкретному, индивидуальному облику вещей, и природа и люди – главным образом северные – у него живут, они описаны красочно и колоритно <…>». Но «беллетристической» законченностью, по мнению рецензента, «обладает только рассказ „Крутоярский зверь“. Отдельные картины в нем очень ярки и поэтичны. Но всему замыслу недостает цельности и ясности. В этом рассказе особенно бросается в глаза склонность автора к манерничанью. Сюжет умышленно развивается сбивчиво, запутанно и туманно; между грезами и явью стерты все грани…» (Е. Колтоновская. Этнограф-поэт. – «Речь», 1912, 13 февраля, с. 3).

Все три рассказа этого цикла вырастают из непосредственных впечатлений. Как всегда, материал дневников писателя (судя по многочисленным подготовительным записям под общим названием «Птичье кладбище») содержит и легенды, и точные сведения о жизни края. Мотивы «Крутоярского зверя» взяты им из глубинной жизни России, глубоко ей органичны. Крутоярский зверь прокричал смертный приговор не только герою произведения – Павлику Верхне-Бродскому, типичному для эпохи вырожденцу-помещику, но и всему уходящему в прошлое усадебному помещичеству. В символическом образе Крутоярского барина иронически выражены писателем вполне определенные черты русской провинции: юродство и карикатурность духовной жизни, животный примитивизм нравов.

Печатается по изданию: М. Пришв и н. Рассказы, т. 1. «Знание», СПб., 1912.

Налим в глею… – на глинистом дне.

Птичье кладбище*

Впервые опубликовано: «Русская мысль», 1911, № 7, с подзаголовком «Сельские эскизы».

Пришвин вспоминал о работе над этим произведением: «Вот хотя бы рассказ „Птичье кладбище“ <…>. Для этого рассказа я собирал слова и поверья в районе Брыни, записывал все на клочках <…>. Чтобы заучить тысячи слов и сотни поговорок, поверий, я разрезал лист на тонкие полоски в огромную длинную ленту, списал материал на ленту и скатал в два ролика. Перематывая ленту с ролика на ролик, я мог всюду заучивать свой материал: на конках, в амбулатории, в приемных, на полустанке при ожидании поезда». Далее писатель вспоминает, как за изучением этих материалов его застал А. Н. Толстой: «В своей отличной шубе он остановился на пороге моей комнаты… изумленный. В совершенно пустой комнате, на полу, подстелив под себя пальто, на животе лежал среди бумаг, записок и длинных лент… этот самый „Пришвин“

<…>.

Толстой, по-своему как-то мигая, строил серьезную мину и в то же время, явно сдерживая смех, спросил:

– А ленты-то для чего?

Я скатал ролики и, перекатывая один на другой, показал. Тут он не мог не расхохотаться и сказал:

– Ну, так написать рассказ невозможно.

– А вот напишу, – сказал я.

– Не напишете, не напишете, – повторял он со смехом, уходя от меня.

<…> Я простил ему его смех. Не мог же он, столь счастливый писатель, понять, что ролики мои не были просто способом усвоения материала, а вытекали из всей темы моей жизни творчества как поведения» (Дневник, запись от 13 января 1941 г. Цит. по Собр. соч. 1956–1957, т. 4, г. 705–706).

Текст печатается по изданию: Собр. соч. 1935–1939, т. III.

Бабья лужа*

Впервые напечатан в газете «Речь», 1912, 25 декабря; затем в издании т-ва «Знание»: М. Пришвин. «Славны бубны» и другие рассказы, т. 3. СПб., 1914. В Собр. соч. 1956–1957 текст рассказа напечатан по Собр. соч. 1935–1939, т. III.

Образы и финал рассказа «Бабья лужа», как и в других рассказах цикла, символичны. Для священника отца Петра, спившегося в бедном приходе, спасением стала грибная охота; смещение смысла жизни человека в иллюзорный план влечет за собой роковой исход.

Печатается по изданию: М. Пришвин. «„Славны бубны“ и другие рассказы», т. 3. СПб., «Знание», 1914.

Благушки – грибы-поганки.

Соленое озеро*

Очерк опубликован впервые под названием «Медвежья шуба. (Рассказ содержателя соленого озера)» в журнале «Современник», 1914, № 6. Название «Соленое озеро» дано рассказу в книге «Длинное Ухо» (Библиотека «Огонек», 1925). Печатался в цикле «Черный Араб».

Печатается по изданию: Собр. соч. 1935–1939, т. III.

Заворошка. Отклики жизни*

Сборник М. Пришвина с таким названием вышел в 1913 году в Московском книгоиздательстве. Автор писал в предисловии: «Первая часть этой книги – „Родная земля“ представляет собой отклики деревенской жизни родного мне края; вторая часть, „Новые места“ – впечатления от поездки с переселенцами в сибирские степи; в третьей части я собрал то, что заметил в другом движении русского народа: к Святым местам, на Новую Землю».

В настоящее издание сборника не вошел очерк «Соловки» (как часть повести «За волшебным колобком») и очерк «Пальна и Аграмач», текст которого входит в роман «Кащеева цепь».