Ковент-Гарден - Юлия Боднарюк

она хотела тебя убить? – полюбопытствовала Лотта.

– По-моему, сначала она хотела отравить. Ну, она и так постоянно подмешивала мне в еду всякую фигню, в основном, свои успокоительные, что ей когда-то прописали.

Луна над темными кронами как раз снова зашла за тучи, и в темноте Лотта поспешила слегка отодвинуться от парня.

– Знаешь, ты говоришь, как псих. Психам всегда кажется, что им что-то подмешивают.

– Да знаю я! Поэтому и не говорю никому. Так вот, в этот раз это была какая-то техническая жидкость. В кофе. Он был очень крепкий, но я все равно учуял и не стал пить. Вылил в раковину. Она разозлилась, закричала. Тут я ей все и выложил.

– Но зачем?!

– Сам не знаю! То есть тогда знал, а теперь уже не помню. Но я не ожидал, что она так отреагирует.

Лотта не задала вопрос, но Джерри его уловил и продолжил:

– Тогда она схватила нож и приставила себе к горлу. Пригрозила, что зарежется, если я не признаюсь, что соврал про измену. Что было делать – пришлось соврать, что я соврал, хотя на самом деле сначала-то я сказал ей чистую правду! Поэтому, когда я попытался её успокоить и забрать нож, она вдруг завизжала «Ты мне все врешь!», замахала ножом и полоснула меня по руке.

– И что дальше?

Джерри замялся:

– Дальше я ушел.

– Как она на это отреагировала?

– Не знаю. Я выскочил на улицу, прыгнул в автобус и… всё! Вся история.

– Почему же ты не пошел в полицию?

Джерри хмыкнул.

– Её же посадят, дуру! Ну или меня посчитают за параноика, тоже ничего вариант.

– Боишься её?

– С чего ты взяла?

– Если прячешься, значит, боишься.

– Я пошутил, – мрачно отозвался Джерри. – Я просто убиваю время. А вписаться в гостиницу мне не на что.

– Чего так?

– Издержки доверия. Я не считал нужным скрывать пароль банковской карты, девичью фамилию матери и тому подобные вещи. А потом не догадался поменять.

Лотта задумчиво посмотрела на короткий окурок в руке:

– И что ты будешь делать дальше?

– Не знаю. Вернусь в Англию. Отдышусь. Наверное, разведусь и просто поживу в тишине. У меня все время какой-то шум в голове, я устал и ни черта не понимаю.

– Шум? – задумчиво переспросила Лотта. -У меня вот тоже… шум. Нет, а сейчас что будешь делать?

– Дождусь утра, поеду в свою контору. Займу денег. Возьму отпуск или уволюсь. Пойду в банк – сниму, что осталось на счете. А ты?

– А я не знаю. Ни про сейчас, ни про потом.

– Тебе некуда пойти?

– Разве что в какой-нибудь социальный приют. Но он меня там найдет в два счета.

– А в полицию?

– А что сделает полиция? Даже если его арестуют, то долго не продержат. А уж он найдет способ со мной разделаться.

– А родители или друзья не могут тебе помочь?

– У меня уже очень давно нет ни родителей, ни друзей.

Джерри в темноте опустил голову.

– Что ты молчишь?

– Ничего. Я думал, что у меня все хреново, а у тебя вообще какой-то мрак. Как тебя вообще угораздило с ним связаться?

– Да он сначала был неплохой. Внимательный. Потом уже стал злиться по любому поводу. Привык, наверное.

– Сначала – это давно?

– Четыре года назад.

Джерри присвистнул:

– Хотел бы сказать что-то о твоем терпении, но боюсь, слово «ангельское», сюда никак не вяжется!

Лотта напряглась, сверкнула глазами, сузилась в плечах. Джерри в этот момент отчего-то подумал про боеголовку. Но приступ гнева был краток. Она снова опустила плечи и голову, расплылась, так что волосы грустно повисли вдоль щек.

– Слушай, посмотри-ка на меня и подумай – кому такая нужна?

– С такими фингалами, думаю, никому.

Она снова вздрогнула, подняла руки и коснулась синяков белеющими в темноте пальцами.

– Да и вообще никому не нужны чужие проблемы.

Лотта опустила руки, посмотрела на свои короткие, но тонкие пальцы.

– Однажды хозяйка кафе, где я работала, – не поднимая головы, внезапно продолжила она, – увидела у меня ссадину и долго прессовала мне мозг. Убеждала, что на Азиза надо заявить, что от него нужно отделаться. Она заняла мне денег, и я не пошла домой – я пошла в кино, куда давно не ходила, а на ночь вписалась в хостел.

Лотта вскинула голову и повернула к Джерри бледное в свете луны лицо с темными провалами под глазами:

– И знаешь – ночью мне стало страшно! Я лежала, смотрела на тени на потолке и думала: а что дальше? Понимаешь, я ничего не придумала! Не знала, куда идти. И еще я не знала – кто теперь войдет в мою жизнь? Я чувствовала, что это обязательно будет какой-нибудь подонок, ещё хуже Азиза. А еще я поняла, что совершенно не выношу одиночества. Я еле-еле дождалась утра и пошла домой, хотя было страшно от одной мысли о том, что он со мной за это сделает! Потому что с Азизом, в его доме, у меня было хоть какое-то, хоть плохое, но будущее…

– Вот оно, – Джерри обвел рукой темный парк.

Она говорила, а в его горле разбухал комок тошноты. Ему сейчас физически противно было слушать Лотту, видеть, как шевелятся её пухлые губы, подтверждая происхождение повисающих в воздухе слов. Терпение, это все чертово терпение… ненавистное качество, испоганившее жизнь этой глупой тетехи.

И его собственную жизнь.

– Я тогда была в белой рубашке… в которой работала в кафе… У меня носом кровь пошла, и я зажала нос рубашкой… На ней остались большие пятна. Он у меня её отобрал, не дал постирать. И теперь, если мы ссоримся, он её вешает на плечиках в комнате на видное место…

– Что же не выкинешь её или не постираешь?

– Нельзя. Лучше не обращать внимания.

– Бедная ты.

Она кивнула.

– А из того кафе я уволилась. Еле упросила хозяйку не обращаться в полицию! И больше мне никто никогда не пытался помочь.

– М-да, теперь я понял, почему ты надо мной не смеялась… А где ты живешь?

– Да вот здесь, – мотнула головой в сторону Лотта, – двенадцатиэтажки за автосалоном знаешь?

– Знаю, депрессивный такой квартал.

– Босиком не очень-то разбегаешься. А ты откуда?

Джерри назвал улицу.

– Это же центр! Сейчас скажу – отсюда туда 24-й автобус идет.

– Ага. Я на нем и приехал.

Лотта опустила руку, вдавила давно погасший окурок в сырую кору дерева.

– Что-то мы с тобой хреново прячемся.

Джерри посмотрел на часы. Казалось, они сидят здесь вдвоем уже очень долго, но само время тянулось медленно. Лотта заглянула ему через плечо.