Наперегонки с луной - Стейси Ли
— Звучит еще ужаснее, чем твоя прежняя идея замяться производством шелка из паутины.
— Но ведь эти ботинки не будут тонуть!
— А что, нынче люди плавают в ботинках?
— В моих будут плавать! Они будут держать их на воде, как поплавки!
Верхняя губа Тома очень напоминает букву «м», что говорит о его жизнерадостности. Но «м» выпрямляется в линию, когда он смеется или старается не засмеяться
— Надеюсь, ты прошла двенадцать кварталов не для того, чтобы поделиться со мной этими бреднями.
— Не только.
Еще совсем недавно я была одного роста с Томом и было так удобно смотреть в его бездонные глаза. Теперь, чтобы говорить с ним, мне приходится слегка запрокидывать голову. Лучи утреннего солнца золотят его гладкий лоб. Я стою неподвижно и прямо, совсем как Линг-Линг. А его губы так близко… Я словно цветок, полный нектара, в ожидании пчелы. Черт, у меня сейчас шея отвалится, ох уж эти манерные позы!
— Мерси, ты еще что-то хотела сказать мне?
— Ах да! — Я делаю вид, что выхожу из глубокой задумчивости. — Том, ты смотришь на новоиспеченную студентку женского колледжа Святой Клары! Я добилась обучения там на три месяца. Срок могут продлить до трех лет, если я обеспечу кондитерской фабрике дю Лаков возможность торговать в Чайна-тауне.
У Тома, что называется, отвисает челюсть.
— Да уж, перед тобой не устоял даже такой кремень! Бедные девочки. Наверное, зубрят там с утра до ночи, света божьего не видят. Но китайцы же вообще не едят шоколад!
— Да? Попробуй сказать это Джеку! В общем, я заронила дю Лаку в голову зерно идеи об этой торговле.
Том тяжело дышит ртом. Воздух со свистом проходит сквозь передние зубы. Он всегда так сопит, когда злится.
— Но я до последнего настаивала на трех годах и в итоге пообещала ему всего лишь слушание на заседании Комитета.
— Ну и как мы этого добьемся? — Том в ярости срывает с себя кепку и начинает бить ею о колено.
Я молча смотрю на него, долго и не мигая. У меня нетипично большие и красивые глаза. Они скажут все красноречивее слов.
Том снова сопит.
— Если бы ты платила мне хотя бы по никелю за каждое одолжение, о котором просишь…
— Да-да, ты уже смог бы купить себе целую вазу cacahouètes!
— Даже не хочу знать, что это за гадость! Я мило улыбаюсь:
— Тогда я просто принесу тебе парочку попробовать. Короче, что скажешь? Сможем мы для начала попасть на заседание, скажем, в эту пятницу? Организуешь?
— А что, я могу сказать «нет»?
— Ну попробуй! Это же так легко. Давай: н-е-е-т, — артикулирую я, старательно растягивая губы.
— Н-е-е… Да! — передразнивает меня Том. — Видишь, мои губы просто не говорят такое!
— С тобой приятно иметь дело, ты достойный сын своего отца! — Я слегка пихаю Тома, хотя его мускулистое тело никак не реагирует. — Между прочим, я задолжала тебе стрижку, а ты молчишь.
Тома аж передергивает.
— Слушай, вспомни последнюю стрижку… Давай уже положим конец этой традиции, а? — С этими словами он достает на кармана пакетик соленой вяленой сливы и протягивает мне. — Ладно, мне пора. Удачи!
С какой легкостью он произносит это…
Я молча беру себе одну сливу. И почему-то меня накрывает волна необъяснимого волнения. Да, Том, несомненно, рад за меня. Но вдруг он еще больше рад тому, что хоть на какое-то время от него отстанут с вопросами про нашу свадьбу? От этой сливы — кислой и соленой одновременно — у меня сразу пересыхает во рту.
— Том?
Как же забавно торчит его чубчик…
— Да?
Я судорожно пытаюсь подобрать правильные слова
— Как ты думаешь, я покладистая? Он саркастически улыбается:
— Ты? Вряд ли… Ты, скорее, тай там. — В переводе с китайского это примерно означает «никакого страха». — Если ты прикажешь горе сдвинуться — та не посмеет ослушаться.
Я молча пинаю кучу засохших водорослей. Почему-то сказанное совсем меня не радует…
Том вынимает изо рта косточку сливы и ловко запускает ее скакать по водной глади. Та оставляет на воде три круга и тонет довольно далеко от берега.
— Помнишь прошлую Пасху? Ты именно тогда объявила мне, что собираешься штурмовать этот колледж.
Я вспоминаю, как мы стояли после пасхального обеда на вершине холма, где расположено кладбище. Я показала пальнем на крыши колледжа Святой Клары, которые виднелись с южной стороны. Том тогда сказал, что я совсем спятила или объелась линчжи[14].
Том мечтательно улыбается, но его прекрасные глаза холодны, как далекие звезды.
— Ты обязательно добиваешься того, чего очень хочешь.
Эти слова Тома словно обручем сковывают мое сердце.
— Но ты ведь тоже тай там: ты же не спрашиваешь разрешения у мистера Райта, чтобы построить свой летательный аппарат, правда?
— У него — нет. Только у отца.
Некоторое время мы оба напряженно молчим. Каждый из нас осознает, что должен оправдать ожидания своих родителей. Но Тому еще хуже, чем мне: он — единственный сын уважаемого аптекаря, да и мать его уже, к сожалению, умерла. Когда мы были совсем детьми, мы часто помогали А-Шуку сортировать лекарства. И еще дрались за право потрогать сушеный пенис оленя или беличьи экскременты. Но вот Том вырос, а настоящим интересом к целительству, вопреки надеждам отца, так и не проникся.
Том нервно теребит свою кепку:
— Пойду я дальше лекарства паковать.
— Конечно.
Надеюсь, он не заметил, как сильно я расстроилась.
Молчание, которым мы обычно умели наслаждаться вдвоем, сейчас почему-то кажется каким-то тягостным.
Том резко проводит ладонью по волосам. Надевает кепку.
— Передай Джеку, что в эти выходные воздушный змей в силе
Я инстинктивно обнимаю Тома:
— О, спасибо! Он так ждет!
— Да перестань ты! — отмахивается Том. Наверное, он хотел сказать что-то вроде «не за что».
Его дыхание такое теплое и сладкое… Единственный раз Том поцеловал меня, когда мне было двенадцать, а ему тринадцать. Я уговорила его пойти купаться, хотя это было вовсе не трудно — весь день стояла просто невыносимая жара, казалось, что даже каменные дома готовы расплавиться. И когда мы стояли на белоснежном песке у самого края ревущего океана, я вдруг осознала, как же ничтожно мала и беспомощна по сравнению с этой стихией — меньше любой песчинки. Том переминался в нерешительности с ноги на ногу, но я схватила его за руку: «Поплыли уже, черепаха ты этакая! Не бойся — я же с тобой!»
Но прежде, чем мы успели взяться за руки, гигантская волна накрыла нас и утащила далеко от
