Тот, кто не читал Сэлинджера: Новеллы - Марк Ильич Котлярский

странице, оставляя за собой рваный след.

Слеза ребенка

Мы — дети страшных лет России…

А. Блок, Рожденные в года глухие…

Даже счастье всего мира не стоит одной слезинки на щеке невинного ребенка…

Ф. Достоевский, Братья Карамазовы.

— Дяденька, — маленькая девочка лет восьми, плача, загородила дорогу крупному молодому человеку лет двадцати пяти, — дяденька, пожалуйста, я кушать хочу…

Пробормотав что-то вроде «до чего дошли, детей отправляют деньги на водку просить», молодой человек вытащил из кармана десятирублевую бумажку и, вздохнув, вложил в протянутую ладошку.

Наблюдавшая эту сцену старушка в застиранном сером платке истово перекрестилась, словно пытаясь отогнать страшное наваждение; ее можно было понять.

На крыльцо магазина вышла продавщица, закурила и, сделав глубокую затяжку, вдруг обратила внимание на девочку, растерянно сжимавшую в кулачке десять рублей.

— Опять ты здесь, заморыш?! — сказала продавщица. И пояснила старушке, стоявшей неподалеку:

— Третий день уже сюда ходит.

— Денег просит? — жалостливо спросила старушка.

— Есть хочет! — отрезала продавщица и пожала плечами. — Родители, что ли, ее не кормят?

— Может, милицию позвать? — робко предложила старушка, поправив сползший платок.

— Да я вот тоже думаю, — согласилась продавщица. — Пойду-ка сделаю ей сначала сэндвич, а заодно и в милицию позвоню.

Продавщица затушила сигарету и ушла, но минут через десять вернулась, подозвала девочку и дала ей кусок хлеба с маслом и колбасой.

— Спасибо, тетенька, — девочка тотчас перестала плакать, набросившись на еду.

— Кушай, заморыш, кушай, — продавщица погладила ее по голове. — Приедет сейчас милиция, разберется.

Помолчала и добавила, обращаясь на сей раз к старушке:

— А чего с ней разбираться? Родителей бы ее разобрать по частям, а затем снова собрать, чтобы винтики нужные в башку добавить!

…Вскоре приехала милиция. Девочку забрали, нашли родителей, вызвали социальные службы, устроили разборку, обещали наказать, если еще раз такое повторится. Случай «слили» в прессу, и труженики пера разразились гневным спичем в адрес нерадивых родителей, социальных работников и местных властей.

«Доколе, — писал один из журналистов, — продолжится в нашем городе растление малолетних, а власти, как всегда, безучастно будут взирать…» — а далее, разумеется, следовала обязательная цитата из Федора Михайловича Достоевского о том, что даже счастье всего мира не стоит одной слезинки на щеке невинного ребенка…

Но дискуссия почему-то развития не получила, если не считать одного-двух писем, поступивших в редакцию. А там и другие, куда более интересные темы развлекли народ: депутата горсовета пьяным задержали, канализацию городскую прорвало, губернатор решил строить оперный театр, заезжая знаменитость из Питера начала репетировать в местном драмтеатре «Братьев Карамазовых»…

…Через неделю после того, как ее задержала милиция, девочка оделась в кофточку «для улицы», взяла с собой любимые игрушки, вытерла слезку из глаз и… шагнула вниз с пятого этажа.

Она умерла сразу.

Как позднее выяснило следствие, ее родители, не замеченные в злоупотреблении алкоголем, почему-то запирали дочку в отдельной комнате и морили голодом. «Никто, ни милиция, ни органы опеки, ни школа, не предприняли ничего серьезного после того, как девочку задержали за попрошайничество» — говорилось в следственном протоколе.

Впрочем, родители покойной, когда началась очередная шумиха вокруг самоубийства, объявили своим соседям:

— Вы это начали, теперь сами собирайте деньги на похороны, у нас нет средств…

…Интересно, каким образом в воспаленном сознании великого Достоевского родились пронзительные строки о слезе ребенка, способной перевесить все счастье мира? Не тогда ли, когда ранним петербургским утром, настойчиво стучась в дверь к Тургеневу, он бахвалился, что растлил очередную малолетку?!

Нет, не тогда!

А тогда, когда он вместе с Тургеневым отправлялся в заведение мадам Жовини, где их уже ждал Куприн с еще не написанной повестью «Яма». Признаться, втроем они частенько устраивали журфиксы в борделе. Потому что Толстой говорил: «Нельзя порицать того, чего не знаешь!»

Человек в черных очках на переднем сиденье

…Четыре дня подряд я вижу в автобусе человека в черных очках. Как правило, он садится на переднее сиденье, сбоку от водителя.

Этот человек-слеп; рядом с ним стоят его костыли, на голове — кипа, одет он тщательно и опрятно, часто общается с водителем, говорит громко, весело, напористо, речь его пересыпана цитатами из Талмуда и речениями мудрецов. Иногда ему достаточно небольшой зацепки, чтобы уйти в собственные размышления, уйти так далеко, что первооснова беседы оказывается напрочь забытой, ненужной, как отслуживший свой век инвентарь.

— Интересно, как там поживает…? — называет кто-то из примостившихся по соседству пассажиров имя знаменитой топ-модели, ныне успешно подвизающейся на ниве общественной деятельности.

— Опять беременна, — уверенно откликается слепой, хотя известно, что топ-модель недавно родила третьего ребенка и рожать в ближайшее время не собиралась.

Но слепому не столь важна истина — скорее, возможность о чем-то поговорить. Он вслушивается в звук собственной речи; при этом его остекленевшие глаза, по слову Бруно Шульца в «Коричных лавках», «точно маленькие зеркальца, отражали все яркие объекты…».

…В один из четырех дней я наблюдаю занятную картинку: рядом со слепым сидит яркая бабенка лет пятидесяти; она оживленно переговаривается со своим соседом, потом внезапно замолкает.

— Что-то случилось? — удивленно спрашивает слепой.

— Да, шею схватило, — капризится бабенка, повернуться не могу.

— Подумаешь, проблема! — смеется слепой. — Давай я тебе шею промассирую, и все как рукой снимет.

— Давай! — соглашается собеседница.

— Знаешь, — бормочет слепой, нежно, как музыкант, ведя необычную партию массажа, — мне друзья мои рассказывали, что читали в объявлениях службы знакомств: «Слабовидящий житель юга ищет женщину, приятную на ощупь…» А ты-приятная на ощупь, хотя я… подожди… я чувствую напряжение, ты напряжена, расслабься, не дергайся…

— А хорошо у тебя получается… — мурлыкает довольная соседка.

— Я вижу руками, — говорит слепой и раскатисто смеется.

Где-то неподалеку смеется море, и только слепой может на самом деле оценить эту метафору, поскольку для него она вовсе не метафора — она входит в него на не видимой, не ощущаемой нами реальности, данной ему на горьком уровне осязания (осознания?)…

Под темной вуалью…

Сжала руки под темной вуалью.

«Отчего ты сегодня бледна?»…

А. Ахматова

…Чего-то не хватало для завершения сюжета, какой-то детали, мелочи, из-за которой повествование не выстраивалось, выходило рыхлым, неубедительным.

Он снова и снова перебирал в памяти эти три дня, пытаясь понять, что же произошло, почему у него такое ощущение, словно его оскорбили, отхлестав по лицу ажурной женской перчаткой; он явственно видел эту перчатку, ощущая запах дорогой кожи и так же явственно ощущал, как горело лицо от хлестких ударов.

Три дня она водила его за нос; два