Тот, кто не читал Сэлинджера: Новеллы - Марк Ильич Котлярский

дети… Очень удивилась, увидев тебя, вначале даже решила, что обозналась. Если бы не вгляделась пристально, то, честно, никогда бы не признала…

— Сложно, конечно, признать после стольких лет… А ты хоть иногда меня вспоминала?

— Скорее нет, чем да. Но все равно приятно тебя видеть живым и здоровым.

— Спасибо за откровенность. Впрочем, я не удивляюсь-ты всегда была человеком прямолинейным и откровенным…

— Извини, что обидела… что поделаешь, характер, его не переделаешь.

— Да я не обиделся, Людочка, какие могут быть обиды через столько лет? Но я действительно очень тепло о тебе вспоминал.

— Спасибо за приятные слова, мне очень приятно, честно…

— А ты мне, кстати, так и не сказала, чем сама занимаешься…

— Закончила институт, потом пришлось уехать за квартирой, было уже двое детей. Мест в детские сады не было, пришлось идти работать в ясли с детьми, так и протарабанила там двадцать лет, а затем уволилась, сейчас безработная, сижу на иждивении мужа. Дискриминация по возрасту, старая я уже…

— Ты давно не бывала в нашем городе?

— Была лет пять назад, там все изменилось, это уже не наша Родина, еле дождалась отъезда домой, в свой Жлобин. А ты?

— Довелось побывать в прошлом году, впечатление ужасное, ты права, наш город вообще превратился в какого-то монстра…

— Но все равно он остался в памяти только самым дорогим! Наверное, потому что там прошли самые, солнечные, хорошие годы жизни.

И, не переводя дыхание, вдруг резко сменила тему:

— А почему ничего не рассказываешь мне про свою семью? Ты женат?

— Я женат, у меня двое детей.

Он сделал паузу и продолжил:

— Люда, скажи, пожалуйста, а каким ты помнишь наше с тобой знакомство?

— Боюсь обидеть…

— Не надо бояться, не обидишь… Мне просто очень интересно…

— Помню, как встречались с тобой несколько раз, помню, как гуляли, но где гуляли, куда ходили и почему-не помню…

— Ты разве не помнишь, как я у тебя был дома?

— Про дом не помню, наверное, что-то неприятное — стерла из памяти.

— Эта встреча у тебя дома и послужила причиной нашего разрыва.

— Ты так думаешь? Я сделала что-то не то?

— Нет, ты была в полном порядке. Это я… Ты очень ждала этой встречи и пригласила меня к себе, твои родители, по-моему, куда-то уехали… Ты очень хотела нашей близости, но, как назло, мне надо было торопиться на репетицию в свой молодежный театр, и я бежал… После этого ты и разорвала наши отношения…

— Нет, просто я подумала, что мы можем зайти далеко, а ты не герой моего романа, не мой идеал, вот и все, чем раньше это случилось, тем было легче, правда?

— А на мой взгляд, все было так да не так… Но у меня в любом случае осталось от наших с тобой встреч какое-то приятное чувство…

— Еще меня добила статья в газете, зачем ты это сделал?

— Какая статья? О чем ты?

— Которую ты написал в «Полимере» про меня… Было такое ощущение, что встречался только из-за этого, чтобы выполнить редакционное задание.

— Прости, а это было до нашей встречи у тебя дома или после?

— А это важно? После.

— Просто интересно, Люда… Так о чем была статья? Вот, право, чего действительно не помню, так эту статью…

Она рассмеялась:

— Хохмач! Статья про меня, какая я, растакая «хорошая»…

— А статьи у тебя случайно не осталось, Людочка?

— Не люблю, когда называют меня «Людочка», терпеть не могу, это напоминает мне «блюдечко»… Я знаю, я грубая, извини, но не надо меня так называть, хорошо?

— А чего ты такая грубая-то? Не замечал за тобой этого раньше…

— Сама не знаю… А какой ты меня замечал? Неужели запала в душу?

Он задумался:

— Знаешь, бывает так, что какой-то эпизод, запавший тебе в душу, забывается, покрывается мраком и вдруг вспыхивает, напоминая о себе. Значит, запала. А ты?

— Это естественно, очень ты сладок на язык, а этого так не хватает. Спасибо, что ты есть и был в моей жизни.

— Тебе нравится Жлобин?

— Нет, не люблю я его, это просто большая деревня…

— А как вообще ты оказалась в Жлобине?

— Я же тебе говорила, окончила институт, жить в тесной квартирке стало невмоготу, и муж отправился на работу в Жлобин, строить металлургический завод. Ну и я за компанию.

— А мыслей уехать из Жлобина у тебя не было?

— Некуда…

— А дети тоже с вами живут, ну, в смысле, в этом городе?

— Да, в этом городе. Невестка — истинная белоруска, а зять — наполовину белорус, наполовину татарин. Круто!

— Круто! — повторил он, усмехнувшись.

Она не заметила усмешки.

— Ты говорил, что у тебя двое детей. А сколько лет старшему?

— Тридцать…

— Сколько? — спросила она недоуменно.

— Тридцать… — ответил он.

— Подожди, подожди, что-то не поняла, сыну твоему тридцать лет… Так, значит, ты был женат, когда мы встретились? Я обиделась…

Ему показалось, что она произнесла это в шутку, и он так же шутливо отреагировал:

— А чего ты обиделась? Ты же все равно не захотела, чтобы это зашло далеко. Или хотела? Ты была такая хорошенькая…

— Дзякую…

Она намеренно произнесла по-белорусски слово «благодарю» и повторила еще раз:

— Дзякую… за хорошенькую…

Потом, словно спохватившись и не глядя на него, заговорила отрывисто и резко:

— Ты неверно поставил вопрос: «Хотела — не хотела?» Не скрываю, меня это интересовало. Я была интересна тебе тем, что была невинна, ведь какая любовница в таком возрасте? Хотелось стать первым мужчиной?

Она почти что кричала, схватившись за поручень стула, губы ее затряслись, запрыгали, лицо стало жестким, как наждачная бумага:

— А я… а я с брезгливостью вспоминаю, как извергался твой член в воздух — неописуемо! И это называется близость? Не обольщайся, в этой жизни надо не только брать, но и давать. Только один человек делает меня счастливой! Он только дотрагивается, ласкает, а я уже хочу по-всякому, мне все равно, как и где, я просто хочу испытывать блаженство, которое он мне дает! Как он входит в меня, вначале медленно, а затем все ускоряя и ускоряя темп, и мы на небесах! Люблю, нет, просто обожаю утренний секс! Когда стрела уже готова, немного приласкать, и в «яблочко»! Классно, особенно наездницей! Поэтому с ним хоть в шалаше, но рай! Прощай! Рада была повидаться с тобой!

Она вскочила, невольно, неуклюже задев скатерть, и, хлопнув дверью, выбежала на улицу. Кофе, стоящий на столе, расплескался, и тут он заметил, что несколько капель попало на фотографию Дарумы, они заполнили на миг пустые кукольные глазницы, а затем нехотя поползли вниз по