Бернаут - Виктория Юрьевна Побединская

меня и старалась избегать. Ее раздражали мои торчащие копной непрочесываемые волосы, загар «с плантации» и характер «наверняка от отца, ведь никто из нашей семьи таким не был». Каким «таким», я и сама не знала. Где-то даже сохранилось фото, на котором изображена вся она, наша семья: словно после католической мессы, женщины в тонких платьях до колен, с рукавами-фонариками, волосы у них убраны, виски у мужчин аккуратно подстрижены, а в центре всего этого я – с разбитыми в кровь коленками и прической-одуванчик размером со школьный глобус.

Мы никогда не говорили об этом, но очевидно, что мой отец был мулатом. Возможно, он был латиносом, потому что внешне я застряла где-то посередине. Волосы темные и до безумия непослушные, глаза черные, а вот кожа лишь слегка позолоченная, да и черты лица некрупные, скорее европейские. Я не была своей ни здесь, ни там. Как говорила мама, ни рыба ни мясо. А учитывая, что она сама всю жизнь оставалась голубоглазой блондинкой с локонами до того прямыми и гладкими, что листик с дерева упадет – поскользнётся, каждый ее ухажер, глядя на меня, думал, что я приемная. Потому что в моих лохмах мог застрять и кирпич.

Когда Лесли только вошел в наш дом, я поняла по одному лишь взгляду, который он бросил в мою сторону: дело-дрянь. За эти годы я хорошо изучила мужчин и научилась им не доверять. И нет, я не была жертвой. Череда маминых мужиков закалила меня настолько, что я сломала бы пальцы тому, кто посмел бы полезть ко мне под юбку. А он полез. Но мне повезло, ведь это был не сон. Я могла двигаться. И зарядила ему вазой по затылку.

Не думая о том, как буду это объяснять, я просто вытащила из-под кровати облезлую сумку, покидала туда первые попавшиеся вещи и вышла за дверь. В моем кармане было восемьдесят долларов на билет до Кармел-Бэй, где жили единственные родственники по линии матери – дедушка с бабушкой, и билет на большой автобус с бегущей гончей6. Я знала, что где-то там есть хорошие мужчины и правильные семьи, но никогда не встречала их. Но дала себе обещание: когда-нибудь у меня будет именно такая. А потом уехала навсегда.

– Джекс, вставай! Одиннадцать уже! – позвал меня кто-то по имени.

Все еще стоя на пороге собственного дома с той самой сумкой в руках, я резко обернулась, но, как это часто бывает во сне, шагнула мимо ступеньки, а потом мгновенно проснулась, едва не рухнув с кровати. Сердце колотилось, гнало адреналин по венам. Я тяжело выдохнула. Проклятые некошмары.

– Во-о-оу! Не разбей голову, – со смешком попросила Кэсс. Подскочив, она плюхнулась на мою кровать, улеглась на бок, подперев голову рукой, и уставилась на меня в ожидании. – Ну-у-у-у…. – протянула она.

– Что «ну»? – Я покосилась на нее, вставая и потирая ушибленный локоть.

– Сандра сказала, ты вернулась поздно. Я сгораю от любопытства!

Бросив взгляд на неразобранную кровать напротив, я сделала вывод, что Кэсс не ночевала в общаге, оставшись у Чеза, и теперь ждет от меня похожих подробностей.

– Нечего рассказывать, – буркнула я.

– Как это? Ты вчера ушла с вечеринки с до безумия горячим мотоциклистом, вернулась ночью – и теперь говоришь, что нечего рассказывать?!

– Все прошло… – Я закрыла руками лицо. – Все прошло ужасно.

Потому что мне стало стыдно. Ужасно стыдно за то, что я почти предала себя.

Казалось бы, жизнь, которую я вела до Кармел-Бэй, должна была закалить меня настолько, что броню вокруг сердца никто не смог бы проломить. Но благодаря дедушке с бабушкой оно не стало сердцем из камня. Глядя на них, я поняла, что существует настоящая любовь. И вместо того, чтобы возводить стены, решила доказать всем – точнее, как сказал мой психотерапевт в лице Кэсс, собственной матери, – что семья может быть идеальной. А вчера с подачи Бланжа сама же этот принцип едва не разрушила.

Слишком сложную он задал задачу, в которой не так просто решиться подвести черту, ведь когда на одной чаше весов – возможность спасти место, которое любишь, а на другой – риск предать собственные идеалы, выбор не может быть легким. Вот только как объяснить это Кэсс?

– Да ну! – воскликнула она, прижав ко рту ладони, словно наконец обо всем догадалась. – Ты все-таки с ним переспала!

Что? Нет! Но, наверное, уж лучше так, чем сказать правду.

– Да, переспала, – бросила я, лишь бы она отстала. Ее глаза стали как шоколадные монеты из «Аспен Кэндис». – Мне не понравилось, довольна? Так что больше я его не увижу!

Кэсси посмотрела с пониманием, но огонек в ее глазах зажегся такой, словно она изо всех сил пытается не заорать, что ее девочка наконец стала взрослой.

– Детка… – Она обняла меня за плечи. – Мало кто получает удовольствие в первый раз. Тебе просто нужно будет попробовать снова.

– Никакого «снова» не будет, – отрезала я.

– Почему? Он выгнал тебя? Оскорбил? Повел себя как подонок?

– Нет. Он ничего такого не сделал. Я сама ушла. Ясно?

– Но он тебе нравится?

– Нет!

– Что за бред, Эванс. Я знаю тебя лучше всех в этом городе, я устроила тебе как минимум пять свиданий вслепую, и ты никогда бы не стала даже целоваться с парнем, если бы он не запал тебе в душу, а уж тем более спать с ним. Бланж тебе нравится, признайся?

– Нет!

– Да!

– Не нравится он мне! – Я угрожающе выставила вперед палец.

– Неубедительно! К тому же… – Она развернула ко мне мой ноутбук, которым я ей частенько разрешала пользоваться. Кэсс так широко улыбалась, что того и гляди порвутся щеки. – Ты гуглила его.

Господи, почему я не закрыла браузер?

– Просто наводила справки.

– Насколько он известен, горяч, богат?

– Отстань.

– Твои глаза не умеют врать!

– Ладно, я просто дура, что решилась переспать с ним, ты довольна?

Но наш спор прервал стук в дверь. А потом в комнату заглянула Сандра, соседка через комнату.

– Эй, Джекс, что это за потрясный парень к тебе с утра?

– Где? – испугалась я.

– Внизу ждет! Если бы сама с ним не поздоровалась только что, подумала бы, что он – моя галлюцинация после вчерашнего, – хихикнула она.

– Да ну?! – Кэсс бросилась к окну, но я схватила ее за майку, потянув назад:

– Стой! Он же увидит! – Краем глаза я успела заметить: вон он, стоит прямо возле лужайки, подпирает свой мотоцикл. И тут же бросила соседке: – Скажи, что меня нет.

– Нет, ты здесь!

– Нет меня!

Сандра, все