Девоньки мои - Людмила Лаврова
– Но Софочка еще совершенный ребенок!
– А никто и не торопит. Пусть погуляют пока, а там честным пирком, да и за свадебку, а?
Надежда удивленно посмотрела на дочь, которая из-за спины Елены подавала ей знаки, и твердо ответила:
– Решать будет Софочка.
Елена недовольно фыркнула и распрощалась, но с этого самого дня жизнь Софочки превратилась в ад.
– Опять грязь у порога! Софья, ты же сегодня дежуришь? Почему не убрала? И свет забыла выключить в кухне! А мы плати за тебя! Вот погоди, попляшешь ты у меня!
Софочка превратилась в совершенную тень. Надежде пришлось взять на себя готовку, что она терпеть не могла, но, глядя, как плачет после посещения кухни дочь, не выдержала. Есть то, что она готовила, было решительно невозможно. Надежда собирала со стола почти нетронутые тарелки и смущенно пожимала плечами:
– Прости, доченька, никогда не умела этого делать.
И в один прекрасный день Софочка не выдержала. Честно пытаясь давиться пригоревшей кашей, она вдруг замерла, а потом встала и вышла из комнаты, не ответив на испуганный возглас матери. Спустя несколько минут она вернулась, неся сковороду с аппетитно скворчащей яичницей, а следом в комнату влетела Елена.
– Да как ты смеешь! Надежда! Приструни свою дочь или я за себя не отвечаю!
Софочка спокойно поставила сковороду на подставку и повернулась к Елене.
– Я все сказала. Выключите громкость, пожалуйста. И передайте Дмитрию, чтобы перестал караулить меня в коридоре. Я выхожу замуж!
Елена открыла рот и потеряла дар речи. Ровно то же случилось с Надеждой. Они молча смотрели, как Софочка доела свой завтрак и, подхватив сумочку, вышла за дверь.
– Почему ничего мне не сказала? – Елена возмущенно повернулась к Надежде, проводив глазами идеально ровную спину несостоявшейся невестки.
– А я ничего не знала…
Никакого жениха у Софочки, конечно, не было. Просто она безумно устала отбиваться от нападок Елены. Дмитрий быстро успокоился, решив, что ловить здесь больше нечего, и уже через пару месяцев привел в дом невесту. Елена переключилась на домашние хлопоты, и Софочка снова получила долгожданную свободу.
Сережа появился в жизни Софьи спустя почти десять лет. Надежда тяжело болела, и новый терапевт почему-то зачастил в их дом, засиживаясь дольше обычного, когда дома была Софочка. Полный, круглый как румяный колобок Сергей Васильевич вовсе не прельщал ее как мужчина, но Софочка всегда умела находить в людях то, чего не видели другие. Глядя, с каким вниманием Сергей выслушивает жалобы матери, она понимала, что вот так же он будет слушать и ее, и тех детей, которые когда-нибудь появятся на свет.
Проводив маму, Софья поняла, что теперь осталась совершенно одна, и ей стало страшно. Но приди Сергей к ней тогда с предложением, она бы отказала. И вовсе не потому, что не любила его. К тому времени Софочка уже очень хорошо поняла, что значит для нее этот человек. Нет! Но тот внутренний камертон, который звучал внутри всю жизнь, очень четко дал бы понять ей, что это предложение продиктовано жалостью. А этого она стерпеть бы не смогла. Сергей оказался очень проницательным и, повременив, позвал Софочку замуж лишь спустя год после того, как не стало Надежды. Они тихо расписались, и Сергей, у которого не было своего жилья, перебрался к жене.
Они жили очень тихо и очень счастливо. Правда, счастья этого отмерено было им всего ничего. Сережи не стало через семь лет после свадьбы. Он шел к пациенту и вдруг осел прямо посреди тротуара. Прохожие вызвали скорую, но медики уже ничем не могли помочь ему. Софочка осталась вдовой с годовалым сыном на руках.
Она не позволила себе, как когда-то Надежда, потерять ориентиры и, оплакав единственную свою любовь, которая таковой и осталась до конца ее жизни, взялась за воспитание сына.
Павлик рос очень умным и начитанным ребенком. Он настолько был похож на отца, что Софочка невольно замирала, ловя каждый жест его и улыбку. Ей казалось, что Сережа снова рядом и именно его слова она слышит из уст своего сына. И ее нисколько не удивило, когда еще в начальной школе сын объявил, что хочет стать врачом. По-другому и быть не могло. И Софочка полностью поддержала выбор Павлика.
Павел Сергеевич стал одним из лучших терапевтов в крупной клинике. Его потрясающие способности диагноста оценили очень быстро, и Софочка могла по праву гордиться сыном. И когда его так же, как и отца, не стало вдруг и сразу, она потеряла дар речи и замолчала. Мир перестал быть разноцветным. Краски выцвели и все окрасилось в черный. Не было больше ничего, что держало бы Софочку на Земле. Она перестала выходить из комнаты, совершенно игнорируя тех, кто пытался хоть как-то расшевелить ее. Поставив на стол фотографии мужа и сына, она часами просиживала в кресле, отлучаясь лишь на работу. Друзья постепенно забыли про нее, ведь у всех были свои проблемы, и она осталась один на один со своей болью.
– Тише, а то она услышит! – громкий шепот потревожил тишину Софочкиной комнаты.
– Она такая странная!
– Не странная, а страшная! Как ведьма из сказки. Помнишь, нам в школе читали?
Софочка прислушивалась к детской беседе и постепенно оживала. Дети… Чьи? Скорее всего Дмитрия. Только у них с женой, Натальей, были дети. Никто не понял, как у Дмитрия в его возрасте и у Натальи, которая хоть и была значительно моложе мужа, но ярлык «старородящей» получила по праву, могли вообще получиться дети. И не просто дети, а двойня, удивившая не только жителей квартиры, но и врачей, которые ее принимали.
– Ты посмотри! Силен Боженька на чудеса, не иначе! У таких алкашей и вдруг вот так! А дети отличные! Даже отдавать жалко. Загубят малышей…
Загубить, конечно, не загубили. Какие-то материнские инстинкты у Натальи поначалу работали. Но чем старше и самостоятельнее становились малыши, тем чаще и сильнее срывалась их мать. Соседи молча подкармливали малышей, не желая вмешиваться в жизнь Дмитрия с Натальей и провоцировать лишние скандалы.
В остальных комнатах квартиры жили либо бессемейные, либо бездетные пока люди. Софочку никто из них всерьез не воспринимал.
– Живет мухомор! Ни тепла, ни пользы, – Наталья фыркала, глядя в спину выходящей из кухни Софочки.
– Что вы там шепчетесь? Заходите! – Софочка открыла дверь, и детвора брызнула по коридору прочь.
Сашка и Машка, двойняшки Дмитрия, добежали до своей двери, но в комнату заходить побоялись. У родителей опять были гости.
И если бы папа увидел, что они вернулись, то им крепко досталось бы. Они
