Земля влюбленных - Валерий Николаевич Шелегов

молчун. Если он обращался к кому-то, одно слово хрипло и говорил. «Хрипатый», «паря», кому как нравилось, окликали его. Паря привязался ко мне душой. Он уже почти старик. Было в нем что-то нерушимое, настоящее. После драки с Курилкой, когда я в беспамятстве выхватил нож, уже никто в геологоразведке не пытался мною помыкать. Паря летом был на шурфах. Он единственный из рабочих без пары, был нелюдим и жил в палатке один. В Хасынской экспедиции Паря работает лет двадцать. Знают его в геологических партиях как хлебопека. Булки белого душистого хлеба в чугунных формах он выпекал в полевых условиях чудесные. Друг у Пари есть, каюр Чифирок. Вместе их в один отряд или партию не берут, пьянствуют. Дело стоит. Работают врозь — каждый на вес золота. Ландорики замешивать из муки, хлеб выпекать меня научил Паря.

С виду обычный плосколицый пермяк, с характерной ямкой упрямца на подбородке. Парю побаивались в бригаде, не «кантовал» его и бригадир. Если Паря сидит на корточках, прислонившись спиной к стене в бараке, курит и молчит, бригадир плотников его не гонит работать. Остальные пашут.

Паря постучал с улицы ладонью в дверку лаза.

— Паря-я, — позвал хрипло. И столько тоски в этом зове, надежды на то, что живой, что я нашел в себе силы и сел на нарах, свесив босые ноги.

— Ты, Паря? — отозвался на его зов. — Лезь на карачках, — сказать «заходи» — издевка. Потому что вместо двери в зимовье лаз — метр в высоту и шестьдесят сантиметров в ширину.

Косо протиснувшись в лаз зимовья, Паря присел на чурбак у стола. Я единственный из окружающих понимал его без слов.

— Это тебе, — на столе спичечный коробок. В зимовье стойко держится дымок от выкуренной вечером с Чирухой самокрутки. Паря взял коробок, выдвинул, понюхал табак.

— Паря, — ожил он от удивления. Благодарная улыбка на пермяцком лице с приплюснутым боксерским носом показалась знакомой. Я много читал. «Собор Парижской Богоматери». Квазимодо мне напомнил Паря.

— Паря-я, — опять прохрипел он. Поднялся с чурбака и также кособоко, как втиснулся в зимовье, выполз на карачках на улицу.

Утром приехал из Хасына на УАЗике начальник партии Вадим Бернинский. Жил он, бывая на базе, в бараке, который определил под склад. Я в барак заходил по делам, ночевал в зимовье. На разводе решено было топить баню. «Выходные дни. Отдыхать должна и бригада. Стройки конца не видно. А живет человек здесь и сейчас», — рассудил Берчинский.

В бригаде всем за сорок. Все прошли тюрьму и лагерь. Лишь бригадир не судим. В Хасыне работал прорабом. Семья, дети. Берчинский уговорил Журавля Рыжего, так мы звали за глаза бригадира, организовать работу на участке в тайге. Бригадир Журавлев выше всех ростом. На Агане Журавль Рыжий с бригадой в командировке. Бригада его сработанная. Костяк виден. Заметно стало, кто останется бригадиром на зиму. Бывший шурфовщик Славка Гуран забайкальский заметно выделялся умом и опытом, его прочил бугром бригады Вадим Берчинский. Дед Гена тоже зимой не шурфовал, годы уже не те, чтобы ноги морозить из-за длинных рублей. Плотничал дед помаленьку в бригаде рядом с другом Славкой. Экспедиционные рабочие годами вкалывали в разведочных партиях. Это их жизнь. Другой не предвидится. Дружбу со Славкой Гураном забайкальским и дедом Геной казанским я не терял.

— Я же говорил, что Ромка — коммунист! — хрипло напомнил дед Гена Гурану забайкальскому, когда узнал, что шкуру медведицы я отдал Чирухе.

— Так мы же охотились вместе, — удивился я упреку.

Славка Гуран забайкальский ржет:

— Такая медвежья шкура пятьсот рублей стоит! Мы столько за месяц на шурфах не зарабатываем.

— Ну и что? Чируха мой друг. Я ему продавать что-то должен?

С некоторых пор с Генкой Чирковым мы стали друзьями не разлей вода. Чируха привозил на Аган взрывчатку, продукты и обязательно для меня из своей теплицы зеленые огурцы и спелые красные помидоры. Теплицы на Колыме шикарные, с подогревом земли железными трубами с горячей водой от печи. Теплицы высокие, под стеклом, изнутри обтягиваются пленкой. Арбузы Генка выращивал в закрытом грунте своей теплицы до десяти килограммов каждый. Я натаскал из леса много маслят, гирлянды сушеных грибов висели на складе. Мне нравилась таежная жизнь. Отсрочка в армию до весны.

Управились до снега поднять сруб барака под крышу. Даже потолок засыпали. Чируха полный кузов золы из котельной в Хасыне привез на «крабе».

Дизельная электростанция по-прежнему на мне. В бараке поставили остекленные рамы, настелили полы, при входе укрепили большую печь, сваренную из бочки. Провода электрические протянули к бараку от дизельной электростанции. На «крабе» подвезли к бане сухих дров. Свет электрический от станции проведен и к бане.

Для своего зимовья наготовил дров впрок до Нового года. Ближе к весне я собрался уехать из Хасына в Якутию. Колымская автомобильная трасса заканчивалась на Индигирке. В поселке Усть-Нера, районный центр Оймяконского района. Знал все это от Чирухи. Рыбалка и охота в Якутии известная. Работа там найдется в Верхне-Индигирской экспедиции. Я написал летом в Томск. Предупредил о своем решении не возвращаться. Письмо отослал Лидии Ивановне Миленко. Просил перевести меня на заочное отделение. Получил в конце августа ответ: переведен на заочное отделение. Не век же мне пробы дробить, вздыхал с тоской, когда дробилка надоела до тошноты. Остатки летних штуфных проб Чируха увез в Хасын в экспедицию.

Ночами подмораживало до ледка в лужах. Дизель на станции заводился заводной ручкой. Масло в поддоне дизеля от холода густело. Поставили в июне дизель без подкладок. Поэтому, кроме банки из-под селедки с горящей ветошью от солярки, под поддон дизеля ничего не втиснуть для разогрева застывшего масла. Заводной ручкой маховик не провернешь, когда масло густое.

В субботу сунул банку с горящей ветошью под дизель. Подался к бане. Из реки воды натаскал в бочки, которые нагреваются рядом с раскаленной печью. Печка укрыта речными голышами до притолоки вокруг буровой трубы. Полок парилки поднят высоко: в декабре на полу бани лед, а паришься — уши от жара скручиваются. Народ парится кедровым стлаником, купаются мужики после парилки в ледяной воде в яме под прижимом.

Солнце уже невысокое на чистом осеннем небе. Желтая хвоя на лиственницах осыпается в воду и вызывает тоску. Присел на порожек бани передохнуть. И подскочил от сильного взрыва в районе склада. Терраса там гористая, под дерном гравий и вечная мерзлота. Берчинский на разводе поручил взрывнику Чикалке берег слегка взрыхлить взрывом. Лопатой сделать ступени, а то не подняться к бараку. Я совсем забыл о банке с огнем под