На тонкой ниточке луна… - Валерий Леонидович Михайловский

О жадном охотнике Майме Нгокатэтто повествовал он так, словно пел какую-то грустную песню. «Не смог утолить свою жадность Майма: все убивал и убивал оленей, которые не могли уйти по проваливающемуся насту, — словно напевал Тэранго, ведя свое повествование все дальше. — Он так и погиб, разорвали его волки, учуявшие запах крови. Да, он сражался с волками, даже тогда, когда кончились патроны. Он был отважным охотником. Но волки одолели его, они были сильнее Маймы, потому что это были не волки, а разгневанные духи земли…»

Рассказ Тэранго закончился. Наступила тишина. Даже Дамир, имевший на все случаи жизни готовые рецепты и по каждому поводу свое и, естественно, верное мнение, проронив с растяжкой: «Да-а-а-а…» — пошел спать. Его примеру последовали и остальные.

IX

Эту ночь Тэранго спал в тепле. Первый раз с того дня, как оттолкнулся от родного берега. Одежду с вечера развесил над теплой печкой. Она, отсыревшая за многие дни непогоды, нуждалась в сухом тепле, как его тело — в отдыхе на мягком тапчане. Утром, едва проснувшись, он услышал привычные голоса, ему уже предлагали чай, завтрак.

— Как в чуме родном спал, я тут у вас совсем обленюсь, — пошутил Тэранго, усаживаясь за стол.

— Впереди тебя ждут еще немалые трудности, — ответил Сергей, — так что облениться не успеешь, Тэранго.

— Да-а-а, — задумчиво протянул Юлий Семенович, — пока до водораздела доберетесь, всякое может случиться. Я тут приготовил кое-какие лекарства. Вот это — антибиотики. Слышали?

— Знаю, — уверенно ответил Тэранго, — наши уже лечились, крепкое лекарство, говорят.

— Крепкое, — подтвердил Юлий Семенович, — при тяжелой простуде принимать, а при воспалении легких, когда жар, по две таблетки можно — три, а то и четыре раза в сутки. Курс лечения обычно длится неделю. Тут и аспирин есть — это от температуры. Антибиотик лечит воспаление, а аспирин просто сбивает температуру, — пытался объяснить он.

— Понятно, аспирин — лекарство известное, — соглашался Тэранго.

— Тут бинты, иод. Мало ли что может случиться. Перефразируя известную поговорку: на богов и духов надейся, да сам не плошай, — продолжал всегда основательный Юлий Семенович.

— Это хорошо, — соглашался Тэранго, принимая сверток из рук Юлия Семеновича, слывшего среди своих товарищей доктором.

Расставаясь с новыми друзьями, Тэранго подумал о том, что судьба пока благосклонна к нему, и о том, что ему встретились хорошие люди.

* * *

Облас тихо резал острым носом темную студеную воду. Солнце, отражаясь от зеркальной водной глади, слепило глаза до боли, редкие облака застыли в безбрежной сини. Река заметно сузилась: с обоих берегов густая тайга подступала к самой воде. Продвигаясь вдоль берега, Тэранго старался избегать напористого течения. А то, что течение стало сильнее, чем в низовьях, он понял, лишь только поставив свой челн на воду.

Солнце каждый день выныривало слева, из-за верхушек тесно прижавшихся друг к дружке кедров, лиственниц, сосен, еще не распустившихся осин и роняющих желтую пыльцу белокорых берез; оно долго ползло по высокой дуге в синеве, отражаясь от гладкой поверхности Большой реки, слепило глаза, заставляя Тэранго щуриться до боли. После полудня Тэранго перебирался под правый берег, чтобы спрятаться в тени, отбрасываемой нависающими высокими кедрами, и дать глазам отдых. И так каждый день Тэранго продвигался все дальше в сторону полуденного солнца. Иногда для него, то ли погруженного в воспоминания, то ли охваченного смутными предчувствиями или яркими предвосхищениями, вдруг исчезали солнечные блики, всплески упругой воды под легким, как перо, веслом, исчезали все звуки. То ему привидятся олени, нескончаемым потоком текущие по белоснежным холмам, то тянущийся длинной веревкой обоз, груженный домашним скарбом… То островерхие чумы выплывут в спутанном сознании, то маленькие дети, беззаботно бегающие по мягкому ягелю босиком, ощущающие теплые и нежные поцелуи земли. В колыбельке тихо спит маленький Хойко; жена, отрываясь от шитья, качает берестяную колыбельку…

Сменяются долгие дни короткими серыми ночами… Сменяется солнце луной, только студеная вода под обласом течет непрерывным потоком, не меняясь, напоминая путнику о так уже надоевшем монотонно текущем времени. А весло одинокого путешественника взмах за взмахом, погружаясь в воду, продвигает облас вперед. Грести становится все тяжелее.

И сегодня уже к полудню спина напоминала о себе ноющей болью, ладони горели, будто от горячих углей, ноги от долгой неподвижности превратились в бесчувственные деревяшки.

Хотелось остановиться, выйти из обласа, «промять» ноги. Он не находил еще какой-нибудь причины, чтобы остановиться. И вот она представилась: сразу за поворотом реки Тэранго увидел глухаря, сидящего на нависающей над водой сухаре. Выстрел — и птица рухнула в воду. Охотник достал птицу, а приметив тихую заводинку, пристал к берегу. Остановка оказалась полезной не только для разминки ног. Тэранго решил пройтись вдоль берега по звериной тропе, которая вывела его на небольшую полянку. Старое кострище. Рядом с кострищем лежали несколько обугленных поленьев и длинное бревно, а над ним — к двум тонким осинам прилаженная поперечина. Значит, здесь натягивали полог, ночевали. Люди выбирают ночлег не в каждом месте. Тэранго осмотрелся вокруг, подошел к самой реке. С высокого берега открылся вид на спокойную воду. Река в этом месте расходилась на два рукава. В какой из них ему нужно повернуть, Тэранго не знал, но он уже наметил себе место, где разведет костер, где, возможно, устроится на ночлег, — вон на том мысу, где расходится река на два потока.

В котелке варилось глухариное мясо, отдавая дразнящие запахи, легкий ветерок кружил не слишком докучливый дым; тихо, лишь изредка потрескивая, горел костер. «Добро будет, — подумалось Тэранго. — Буду ждать: ни солнце, ни луна, ни звезды сейчас не помогут. Только на человека надежда». И он начал готовиться к ночлегу. Хоть ночь и не придвинулась так близко, чтобы торопиться, но Тэранго решил не оставлять необходимые дела на потом: натаскал дров, соорудил укрытие, как делал уже много раз. Пригревшись у огня, он уснул.

Сколько времени проспал Тэранго, того он не знал, но, открыв глаза, увидел, что огонь по-прежнему горит. «Странно, — подумал путник, — костер должен был бы уже угаснуть». Тэранго оглянулся и увидел сидящего рядом старика. Скуластое морщинистое лицо, седые усы, спускающиеся острыми углами, давно не бритая редкая седая щетина выдавали человека, обремененного годами.

— Здравствуй, добрый человек, — произнес старик, оценивающе разглядывая наконец-то проснувшегося гостя.

— Здравствуй, — обрадовался встрече Тэранго. — Издалека иду, — сказал он, опережая вопросы, — и путь мой неблизкий.

— Вижу, что не из наших. Снизу пришел?

— Да, с низовья поднимаюсь. От самой тундры иду…

— Меня Галактионом зовут.

Старик подошел, протянув