На тонкой ниточке луна… - Валерий Леонидович Михайловский
— Говоришь-то гладко, — Сергей потянул чай. — Но так и заблудиться недолго.
— Ты, как мой сын, рассуждаешь. А ведь у человека много помощников: река, небо, ветер, луна, звезды, духи земли и воды, люди встречаются. Вот я вас встретил… Это же так просто.
— И когда думаешь прибыть в свой Нижневартовск?
— А вот этого никто не знает, и я не знаю.
— Значит, сам не веришь в свою затею? — Сергей поставил на стол кружку.
— Как не верю? Верю и знаю! Я знаю, зачем еду, у меня добрые помыслы, мне помогут духи земли.
— Похвально, похвально. Вот, молодежь, берите пример, — Сергей обратился к Дамиру и Василию. — Ни карты, ни компаса. Ни тебе хоть какой-то страховки. А ведь дойдет! Потому, что верит, потому, что знает, потому, что духи помогут, — в голосе Сергея не было даже намека на ерничанье.
— Какая же, простите, цель может быть такого путешествия? — спросил Юлий Семенович участливо.
Тут Тэранго сделал паузу, осмотрел всех, словно решая для себя сложную задачу. Наконец, коротко произнес:
— Очки, однако, купить нужно…
Все замолчали. Только самый молодой — Дамир — не выдержал и хихикнул, зажав рот, чтобы не расхохотаться. Тэранго понял всю неловкость ситуации и рассказал историю о своем старшем друге, о том, что читали газеты по очереди и что после смерти Кути очки, принадлежащие ему, ушли с ним, потому что они в нижнем мире ему понадобятся.
— Ему там, в нижнем мире, негде взять очки, а я куплю, — он сделал паузу, оглядев своих новых знакомых, — в Нижневартовске. А еще хочу посмотреть, как нефть добывают, как там люди живут, — закончил Тэранго.
После чая вышли на улицу. Разговор повернулся в другую сторону. Сергей начал рассказывать о стройке номер пятьсот три, которая началась сразу после войны, в 1947 году, и продолжалась до смерти Сталина.
— Странная стройка. Столько людей здесь полегло! А ведь изначально проект был обречен. Не накопило пока человечество столько сил, чтобы преодолеть здешние сложные геологические условия: мерзлота, неустойчивые грунты, реки, болота… Ну и техники пока нет такой, чтобы работала в таких условиях, — Сергей увлекся давно интересовавшей его темой. — Вот уже ровно двадцать лет как здесь не ведутся никакие работы, — закончил он.
— Наши люди никогда не приходят сюда, — сказал Тэранго, — это проклятое место. Здесь нижний мир очень близко, но это люди сделали так: горе и мучительные смерти многих людей; большая несправедливость, свершившаяся здесь, истончила землю так сильно, что нижний мир совсем рядом, прямо под ногами. Мы тоже слышали про эту стройку, да мало знаем…
Тэранго будто в подтверждение своим словам примял мох пяткой.
— Тут совсем тонкая земля. Ты говоришь про какие-то условия. Мы живем в этих, как ты говоришь, геологических условиях много лет, здесь жили наши предки, и никто не жаловался. Человек сам себе создает условия, — добавил он и направился к обласу.
— Да, место здесь не ангельское, но куда же вы на ночь глядя? — воскликнул Юлий Семенович, разгадав намерение гостя. — Оставайтесь ночевать у нас.
— Я не смогу здесь уснуть, здесь место тонкое: между нашим миром и нижним — просто пленка, — ответил Тэранго, набивая трубку.
— Ну что ж, не смеем переубеждать. А может, еще встретимся… — поддержал разговор Юлий Семенович.
— Как не встретимся? Река-то — одна, — ответил твердо Тэранго.
Сергей, Юлий Семенович, Василий и Дамир, пожимая руку путешественнику, желали ему легкого пути, хотя все понимали, что легким он никак быть не может. Немногословно, но искренне они желали Тэранго счастливой дороги.
— Счастливого пути. И пусть оберегают вас духи земли и водные духи, если таковые существуют, — напутствовал Юлий Семенович.
— Есть духи земли и воды, есть духи лесные и небесные. И люди должны помнить о них, чтобы не гневить, чтобы не нарушать заведенный порядок, — ответил Тэранго на пожелание главного технолога.
Тэранго уселся в облас, оттолкнулся от берега, на котором еще долго стояли четверо мужчин. Они стояли неподвижно до тех пор, пока облас не скрылся в тумане светлой северной ночи.
VIII
Время было такое, что до утра стало ближе, чем от прошедшего вечера. Тэранго пристал к берегу. То, что погода испортится, Тэранго понял еще по заходящему в слоеные облака солнцу и красному закату. Враз наступивший штиль, долго не развеивающийся туман только убеждали его в правильности догадки. «Ветер будет меняться», — подумал он, тщательно готовясь к ночевке. Так и случилось: ближе к утру подул северный ветер, закружились редкие снежинки, дым зло заметался вокруг костра, прижимаясь к земле. С какой бы стороны костра ни усаживался Тэранго, едкий дым лез в лицо, в глаза, выдавливая слезу наружу, будто для того, чтобы смыть эту сизую горечь с глаз. Поднималась серая волна, забурунило белым ягелем по всей ширине реки. «Спускать Облас на воду нельзя, — подумал Тэранго. — Нужно переждать». Взгляд переместился на большую глыбу льда, оставшуюся после ледохода на берегу, потом — на затухающий и вдруг нещадно задымивший костер, на окуриваемую этим дымом нельму на палочке и развешанные на поперечине кусочки уже подвяленного оленьего мяса.
Недалеко от кострища на небольшом болотце Тэранго насобирал немного прошлогодней клюквы и сварил морс.
Днем ветер и вовсе разбушевался, да так, что загнал путника в его логово. Следующую ночь провел он в уже насиженном месте, где каждая вещица нашла свое место. Вот протянешь руку в эту сторону — и наткнешься на чайник, а рядом с ним алюминиевая кружка. За чайником, под брезентовым навесом на палочке, воткнутой в землю, вялится нельма; там же, возле нее, утиное мясо, тоже нанизанное на палочку. Рядом на подстиле из сухой коры «под рукой» лежит ружье. Сверток с сухой одеждой под головой заменяет подушку. Перевернутый Облас служит крышей, спасая от дождя и снега. Натянутый лоскут брезента, перекинутый через долбленку и с двух сторон пригвожденный деревянными колышками к самой земле, укрывает путешественника от поддувов капризного ветра.
Всю ночь бушевал ветер, затем запуржило. К утру все вокруг покрылось тяжелым мокрым снегом. Берлогу Тэранго занесло таким толстым слоем плотного снега, что он не без труда выполз на белый свет. Свет сегодня действительно был белым. Только вода Большой реки оставалась темной, отражая угрюмое серое небо, поглощая непрерывно осыпающийся с окружающей серости снег. Летят и летят снежинки, исчезая тихо и незаметно у самой воды, будто ныряют в эту серую студеную воду.
Лишь к обеду следующего дня снег прекратился, ветер присмирел. Тэранго упаковал свои
