Единоличница - Майя Евгеньевна Кононенко
Разумеется, в первый приезд, несмотря на её наблюдательность, многое важное ускользнуло от Айкиного внимания, поглощённого без остатка железной дорогой. Перво-наперво она сосредоточилась на сортировке вагончиков, отодвигая в сторонку все пассажирские и отбирая цистерны с горючим, платформы для транспортировки военной техники, а ещё дощатые вагончики без крыш, вполне подходившие для переброски личного состава. Пути, наперекор инструкции, Айка решила собрать восьмёркой, принявшись сооружать из разнокалиберных кубиков мост, пролёт под которым следовало сделать достаточно высоким для прохождения эшелона. Конструкция из кубиков выходила хлипкой, сама эстакада – слишком крутой, так что при попытке на неё взобраться локомотив раз за разом терпел крушение. После недолгих раздумий у Айки возникла идея использовать вместо кубиков более плоские книги, в которых к тому же не было недостатка… Она уже потянулась к ближайшей полке, когда вдруг заметила, что за ней наблюдает отец, и, осознав в тот же миг всю преступность своих намерений, вздрогнула. Но, как ни странно, он в этот раз смотрел на неё без всякой суровости, скорее с любопытством и даже одобрением, хотя и не было ясно, что именно ему нравилось – собственно ли инженерная мысль или же упорство в её осуществлении.
5
При всех очевидных различиях старому Витруку Коханчик сразу понравился. Ещё больше пришлось ему по душе, что Тоня пошла в отца, а не в мать. “Вздорная баба, хоть и красивая”, – отметил про себя Василий Иванович около года назад, отворяя дверь будущей родне, пока Наталья Григорьевна с Тоней шумно возились на кухне: “…к счастью, к счастью!..” – хрустальная салатница в Тониных руках, издав тревожный звон, разлетелась вдребезги.
Коханчикова барынька была не в его вкусе – крашеная блондинка, сдобная скорее, чем статная. Ста́тью он, правда, и сам не вышел, да и красотой откровенно не блистал. Как ни зачёсывай через плешь обноски волос, как ни ровняй маникюрными ножницами щетинку над синей губой в надежде на представительные усы, себя не обманешь. В зеркале те же тусклые глазки под дряблыми веками без ресниц, те же вислые щёки стекают с лица, впадая в дебелую шею, покрытую ржавыми родинками.
Смолоду он был рыжеват. Плавная мягкость черт придавала его внешности женственную смазливость, которой он терпеть не мог, но в окопе это обстоятельство быстро потеряло свою важность. Теперь, замечая в себе перемены, он принимал их почти равнодушно, хотя видел сам, что те его и не красят.
Яркое противосходство Ильи Леонидовича, казалось бы, должно было вызвать в нём естественное раздражение, в чём-то даже простительное, но зависть он в себе искоренил давным-давно, ещё в зачатке. К тому же при всём “фанфаронстве” Коханчика Василий Иванович чувствовал в нём нечто такое, что сразу же внушало уважение. А может быть, и не чувствовал, просто знал, поскольку был человеком очень осведомлённым. Вдобавок ему грела сердце весёлая непринуждённость, с которой супруги Коханчики переходили в разговоре на его родной язык. Наталья Григорьевна тоже немного знала украинский, но для неё он не был родным, она его не любила.
В зрелые годы, задним числом стремясь подвести под уже сложившуюся жизнь устойчивый фундамент – или постамент, если угодно, – Витрук определил себя как человека судьбы и долга. Нагрянув со свойственной року бесцеремонностью, война провела его за руку по головокружительной траектории, завершившейся на пороге, за которым хранилось знание, тщательно оберегаемое и доступное очень немногим. А ведь к чему, как не к знанию, думал Василий Иванович про себя, он, по большому счёту, всегда и стремился?
Что это, как не судьба?
6[9].
Должность руководителя группы использования архивных материалов при Центральном архиве Комитета государственной безопасности новый Айкин дедушка занял незадолго до её рождения, в 1973 году, после четверти века успешной работы в двух других управлениях, поочерёдно Первом и Третьем[10]. В юности он и помыслить не мог о карьере чекиста. Он никогда не мечтал, как другие мальчишки (и многие девочки), стать ни разведчиком, ни офицером и, по его собственному представлению, мало подходил для такого поприща. Да и до разного рода мужской романтики не был большим охотником. Всякий импульс азарта Витрук расценивал как лукавый соблазн, которому до́лжно противиться. Даже к рыбалке был равнодушен, хотя родительский дом стоял над самой рекой. Прохладная Сула, чистая, хоть и илистая, богата была рыбой – в ней и судак ловился, и сом, не говоря о щуке и карасе. Отец его – тот был заядлый рыбак.
Родился Василий Иванович в 1921 году в селе Мацковцы Полтавской области, известном под своим названием с XVII века. Единственный болезненный ребёнок, в сельскую семилетку он поступил в девять лет. Десятилетнюю школу окончил в Лубнах, райцентре в шестнадцати километрах от дома. Пушкин совсем не случайно упоминает Лубны в своём “Очерке об истории Украины”: в этом старинном городе выросла Анна Керн. С ним связаны имена Николая Гоголя, Григория Сковородыи Шолом-Алейхема. В первый год XX века через Лубны был запущен главный железнодорожный маршрут Украины, из Киева в Харьков.
В последнем классе Василь, которому уже исполнилось восемнадцать, снимал у чужих людей угол, чтобы не тратить попусту времени на дорогу. Старание имело отличный результат в виде аттестата с золотым обрезом. Осенью Витрука ждала армия, а после армии снова учёба: Василь хотел стать инженером-строителем.
Первое заметное вмешательство судьбы в его пока ничем не примечательную жизнь случилось в новой школе. Он, как всякий подросток, впервые влюбился и, как почти все мальчики в их 8 “В”, – в Ларису Яринину. Взрослые говорили, что с её косами и рысьим разрезом глаз она обещает стать очень хорошенькой. Что до Василя, при виде Ларисы он воспарял, обмирал, холодел и сгорал от стыда в одно и то же мгновение. Это была настоящая страсть, непозволительное и неуместное наваждение, которого он не умел спрятать от посторонних и оттого ещё больше
