Курорт - Антон Секисов

Хорошо иметь такого человека рядом с собой. «Моя Оля никогда не была такой, и сейчас глупо ждать от нее понимания и поддержки», – думал Митя. С другой стороны, он не очень хороший физиономист: возможно, завтра эта всеведущая жена забьет Макса до смерти молотком для отбивания мяса.

* * *

Вечером Митя вышел за сладким и столкнулся на набережной с Пашей. Тот стоял без движения возле воды, глядя на бурные волны. Вместе соседи дошли до кондитерской, где работала продавщица Медея, и взяли по огромному куску бисквитного торта. Митя думал съесть свой кусок уже дома, но, пока ждал Пашу, зашедшего в туалет, не выдержал, вскрыл упаковку, накинулся на десерт со столовой ложкой. Паша присоединился.

С набитым ртом Паша стал рассуждать о вреде сахара: как известно, сахар – это наркотик. Он ослабляет иммунитет, вызывает воспаления, которые со временем приводят к смертельным болезням. Крошки сыпались у Паши изо рта: казалось, эти факты его распаляли, заставляли с еще большей жадностью поглощать торт, в этом было что-то почти героическое. «Да, смерть!» – как бы провозглашал он, отправляя в рот последний кусок торта. Митин аппетит от этих историй тоже ничуть не угас. Съев по большому куску, они с трудом добрались до дома. Митя думал о Паше и Стасе. Ну и парочка все-таки. Один говорит про ГУЛАГ, второй – про болезни и смерть, без остановки.

Митя проводил Пашу до двери, и тот пригласил на чай. Они уселись втроем и стали пить из узбекских пиал, глядя друг на друга сквозь туманное облако. Пахло скисшей фасолью. Паша и Стас купили новый журнальный столик, на котором лежала все та же книга – «ГУЛАГ» Эпплбаум. Поймав Митин взгляд, Стас сообщил:

– Ну вот. Готовлюсь.

– К чему?

– Скоро поеду в Россию по неотложным делам.

– Какая-то бюрократия?

– Это неважно. У меня предчувствие какое-то нехорошее. Вчера вот прочел, что женщину, которая приехала из Израиля, схватили в российском аэропорту и теперь будут судить за шпионаж в пользу Америки.

– Но, может, она действительно…

– Да-да, дыма без огня не бывает, как говорится, – Стас одарил Митю горькой улыбкой. – А также: лес рубят – щепки летят.

И, потянувшись за книжкой, продолжил:

– Сейчас же у всех на границе копаются в телефонах. Черт его знает, что они у меня могут найти.

– Так ты все удали.

Стас только махнул рукой.

– Ты знал, что на Соловках заключенных селили по тридцать штук на барак? Без света, в тесноте, духоте. Грязь убирали прямо руками. Почти у всех тиф. Тесно до такой степени, что если кто-то хочет перевернуться, то и все остальные должны. А мне нельзя в духоте. У меня от нее мигрень и бессонница.

– Тебя не посадят в ГУЛАГ просто за то, что ты провел в Грузии несколько месяцев, – сказал Паша.

– А ты читал новость?..

– Скажи ему, что его не посадят.

Митя покачал головой.

– Не могу дать гарантий.

* * *

Спустя несколько дней Митя зашел пообедать в кафе, на котором по-русски было написано «Шаурма». Клиентов не было, двое мужчин смеялись и что-то обсуждали за кассовым аппаратом.

– Можно шаурму? – обратился к ним Митя.

– Русский? – спросил кассир.

– Да.

– Десять лари, – объявил тот.

Митя выложил купюру на стол. Кассир отвернулся, и мужчины продолжили болтать на грузинском. Время от времени один из грузин кивал в сторону Мити и посмеивался. Ничего не происходило, они продолжали болтать. Митя сидел и ждал шаурму. Спрашивать он не решался. Митя еще чуть-чуть посидел, а потом встал и ушел. Грузины продолжали болтать и смеяться и вроде бы не заметили Митиного исчезновения.

* * *

Вскоре выяснилось, что в Россию собирается ехать не только Стас, но и Дима. Похоже, он собрался на фронт: хочет вступить в одну из частных военных компаний. Якобы у него там оказался друг, который обещает помочь. По словам Рената, Дима потратил полмиллиона рублей на амуницию и теперь отправляется в подготовительный лагерь. Оказалось, что уже много месяцев Дима вел телеграм-канал, в котором писал патриотические воззвания, иронически комментировал трусость сбежавших от спецоперации релокантов. Он называл их «крысенышами». По-видимому, Дима не видел никакого противоречия в том, чтобы добродушно общаться с «крысенышами», жить среди них, даже дружить – и поливать грязью у себя в соцсетях.

Пролистав посты Димы, Митя наткнулся на запись: «А вот что вы просили у Деда Мороза на Новый год, кстати? Я – вторую волну мобилизации (средство) и повестку себе (основная цель)».

Дима постил шаржи на западных лидеров и призывы вступать в ряды армии РФ. Непонятно было, собрался он куда-то действительно или нет, но писал он все это, сидя на морском берегу и заталкивая в рот очередную хинкалину. Отвратительно! Митя не выдержал и написал издевательский комментарий: «Душою я с вами, а телом, увы, в солнечной Аджарии». Дима ответил мгновенно – поставил сердечко этому комментарию и написал: «Совершенно верно!»

«Ни стыда ни совести», – покачал головой Митя. Почему же ты не на фронте, мерзавец? Все Деда Мороза ждешь? А ведь Дима нравился ему больше других. Получается, он смотрел фотографии –[3] и ничто в его сердце не отзывалось. Нет, так просто нельзя. Есть же черта, которую не переступают. Если Митя продолжит общение с Димой, то так и признает, что все это в самом деле игра. Как и говорит Оля. Просмотр «Дней Турбиных», меланхолический вид, который Митя на себя напускает, сидя возле воды. Белоэмигрант, который травит анекдоты большевику за тарелкой харчо. Какая-то просто сюрреалистическая комедия.

Митя ходил по комнате и, как сумасшедший, громко разговаривал вслух. Потом заболело сердце, а может, не сердце, а желчный пузырь или что-то вообще другое – кишечник, а отдавалось в сердце. Из-за того, что все органы у Мити не на своем месте, наверняка сказать было нельзя. По всему телу разлилась тяжесть. Нужно было выпить воды, но воды не было. Митя подошел к крану, тот поворчал и изрыгнул одинокую каплю. Без воды никак, но и спускаться сил не было. Поэтому Митя лег, свернулся калачиком, облизал потрескавшиеся губы. Тяжело, одиноко и страшно. Уснул.

* * *

Митя все меньше гулял, но все чаще встречал релокантов. Прошло время растерянности, и теперь они в массе своей выглядели целеустремленными: следовали строго из пункта А в пункт Б, а не просто слонялись по набережной в ожидании чуда. Митя загадал встретить андрогинную девушку с псом сиба-ину, и она появилась. Медленно проплыла с мягкой, едва заметной улыбкой. Ему показалось, что она смотрит ему прямо в глаза, и он ей улыбнулся и даже махнул рукой, но девушка этого не заметила или просто сделала вид, что не заметила. Сиба-ину тянул поводок в сторону моря. Митя проследил за его взглядом и увидел двоих купальщиков – Рената и Диму. Через пару минут они выбежали на берег: красные, нелепо размахивающие руками, охающие и ахающие. Митя ускорился, чтобы избежать разговора.

Уже в дверях Митя увидел уведомление в телефоне. Огромное сообщение от Олега Степановича начиналось со слов: «Ах ты шмара…». Не сразу, но Митя все же прорвался через поток угроз и оскорблений, столь странно звучавших из уст Олега Степановича (Митя отметил, что Олег Степанович не допустил ни одной стилистической или пунктуационной ошибки в своей яростной простыне). Вероятно, какой-то мошенник создал аккаунт Лизы Райской в инстаграме[4] и от ее имени предложил Олегу Степановичу личную встречу за скромную тысячу долларов. Митя знал, что такое случается довольно часто: эти мошенники называются «филиппинцами» – в девяноста процентах случаев у них почему-то IP Филиппин. В профиле на онлифансе был дисклеймер о том, что Лиза Райская присутствует только в этом аккаунте: не переводите деньги мошенникам, а только мне, истинной Лизе Райской с сотней единиц уникального контента в месяц. Митя ни за что бы не подумал, что рассудительный и спокойный Олег Степанович поведется на что-то подобное. Мог бы по крайней мере уточнить в переписке, есть ли у Лизы аккаунт в инстаграме[5], прежде чем кидать деньги. Олегу Степановичу некого в этом винить, кроме себя.

Но потоки угроз и оскорблений продолжали обрушиваться на Митю. Безразмерные, полные ненависти и боли сообщения, одно за другим. Митя пытался как-то смягчить удар, подыскать