Курорт - Антон Секисов

«Не знал, что Оля видела “Черный Плащ”», – мельком подумал Митя и покачал головой. Не верилось, что Оля способна говорить так жестоко. Теперь ее слова звучали не зло, а насмешливо-безразлично.

Здесь, на вершине мира, среди этой почти нестерпимой красоты, слушая Олю, Митя чувствовал себя в китайском аду, где грешники живут под стеклянным потолком и наблюдают, как ангелы и праведники наверху купаются в божественной неге. А их самих тем временем насаживают на какое-нибудь шипастое колесо, чтобы потом толкнуть с горки.

Митя попытался перевести разговор, но Оля не унималась.

– Между нами есть разница. Я как сорняк: расту через асфальт и питаюсь окурками. А ты нежный тепличный цветочек, который по будильнику поливают специальной водой. Ты тут даже не виноват.

– Я понимаю, что, может, такие, как я, в Спарте б не выжили…

– В Спарте? Ты бы не выжил нигде, никогда.

У Мити сдавило грудь, на сердце как будто легла плита, лицо налилось тяжестью. Митя чувствовал, что от него не зависит вообще ничего. Все решения заложены гороскопом, расположением звезд в минуту его рождения. Он не несет ответственности ни за одно свое решение. Он не должен противиться силе звезд.

Оля вздохнула и сообщила, что хочет поесть. Больше они к этой теме не возвращались, и оба старательно делали вид, что ничего не случилось. Как будто этот приступ жестокой откровенности произошел не по-настоящему. Все, что происходит в ботаническом саду, остается там же.

* * *

Они ужинали в ресторане на набережной. Места возле печки были заняты, и пришлось сесть в холодном углу. Они пили чай с лимоном. Тряслись ставни, море пенилось, бушевало, издавало утробное бормотание. Древние люди в такие моменты, наверное, начинали переживать. Они бы уже торопились в храм, чтобы совершить жертвоприношения. Громко отхлебнув чай, Оля сказала:

– Читала, в этом вашем Тбилиси уже все живут в секс-коммунах. Все спят со всеми, без обязательств. У каждого по три-пять партнеров.

Митя только пожал плечами. Он слышал об оргиях, разврате в стиле Древнего Рима, который практиковался среди релокантов. Но эти сведения существовали на уровне мифа. В Тбилиси у него был только один приятель – писатель, который жил с девушкой и собакой. Скучные домоседы, они тихо спивались друг с другом наедине – по крайней мере, такое впечатление было со стороны.

– Ничего не знаю про секс-коммуны. – Оле принесли запеченную рыбу, и она принялась кромсать ее вилкой и ножом. – Но я тут случайно заглянула в твой телефон, хотела посмотреть время, а там какой-то мужик тебе присылает дикпик. Что это значит?

Митя слегка растерялся. Он так и не рассказал Оле о новой работе. Впрочем, она и не интересовалась. Как будто забыв (а может, и в самом деле забыв) об этом вопросе, она продолжала:

– Карл Густав Юнг писал: пока мы спим, в нас борется множество личностей. Они борются каждый день, и побеждает обычно всегда одна, но в какой-то момент может победить и другая. И ты проснешься другим. Это же очень страшно.

Экран телефона у Оли зажегся, и Митя заметил, что на заставке у Оли стоит ее собственная фотография. Интересно, о чем это говорит?

Этим вечером у Мити был лучший секс в жизни. Когда-то он слышал фразу «секс был космическим», и вот наконец понял, что это значит: во время оргазма он как будто покинул тело, понесся куда-то среди межзвездных пространств. Звезды вспыхивали и гасли, пока он затихал, лежа на Оле. Она крепко прижимала его к себе. За окном Яша наигрывал свое мерзкое кантри, ему подвывали собаки, и кто-то пьяный кричал на море.

Потом они долго лежали обнявшись, в молчании. Митя прижимался к Олиной попе, теплой и безопасной. Несколько лет назад, во времена коронавирусной изоляции, в их жизни возник персонаж Мисс Жопка. Оля, одурев от затворничества, стала общаться с Митей от имени собственной попы, наделив ее тоненьким нежным голосом. Голосом Мисс Жопки сообщались всяческие скабрезности, которые не решалась произнести строгая Оля, и Митя ей с удовольствием отвечал. Они придумывали Мисс Жопке черты характера: Мисс Жопка была искренней, доброй, прямолинейной и достаточно авантюрной.

– Как проведем выходные, Мисс Жопка? – спрашивал он.

– Хочу поехать куда-нибудь за город, устроить пикник. Но Оля хочет в музей на импрессионистов, – отвечала Мисс Жопка.

– Как же нам разрешить эту дилемму, дамы? – разводил руками Митя.

Хорошие времена. Не верилось, что Митя мог загадать такое желание: «Перемен». Все что угодно, но только не это.

– Мисс Жопка, только ты меня понимаешь, – прошептал Митя.

– Что? – откликнулась Оля.

– Ничего, – сказал Митя. Он уже засыпал.

* * *

– Ну что, скоро увидимся? – спросила она на прощание.

Митя промямлил:

– Думаю, да.

Он почему-то стеснялся смотреть ей в глаза.

– Мне здесь понравилось. Но тут не Москва.

– Это совершенно точно не Москва.

– Вот и я том же.

Они обнялись. Оля заказала такси до аэропорта.

* * *

Из-за праздников Митя несколько дней не работал. Высвободилось слишком много ненужной энергии, которая превратилась в тревожность. Однажды утром его накрыл с головой хаотичный поток мыслей о смерти. Митя ходил как накуренный, представляя себя то ребенком, то стариком, воображая последние мгновения жизни. Потом вспомнил, как первый раз оказался в церкви. Вспомнил серый труп старика, который чуть не выпал из гроба, и злую старуху, схватившую Митю за воротник, потому что он как-то не так поджигал свечку. Воспоминание было таким живым, что даже ноздри зачесались от ладана.

Митя отправился в местную церковь. На грузинских храмах не было золота, внутри – никаких киосков с сувенирной продукцией и даже свечами. Сумрак и простота, отсылающие к катакомбному христианству первых веков – по крайней мере, каким Митя его себе представлял. Митя провел восемь лет в отделе религии. Телефонная книга процентов на шестьдесят состояла из номеров православных батюшек. При этом Митя никогда не задумывался, как он вообще стал писать про религию. Просто нужен был «религиозный» корреспондент, и назначили Митю. Он и не возражал. По большому счету, ему было все равно, о чем писать – экология, проблемы ЖКХ, суды, индустрия моды. Но восемь лет не прошли просто так. Это что-то да значило. Возникло неприятное чувство, что все эти годы нужно было внимательно слушать урок, а он просто витал в своих вялых фантазиях.

Митя нашел в интернете бесплатные лекции об Иисусе Христе. Лектор был очень хорош: сыпал бытовыми подробностями из жизни Иисуса с апостолами, травил какие-то байки. Создавалось впечатление, что лектор и сам если не знал лично Иисуса Христа, то по крайней мере провел несколько лет в Иудее первых веков. Все это было очень увлекательно. Спустя три часа лектор наконец подобрался к суду и распятию, но настала уже глубокая ночь, нужно было ложиться.

И Митя улегся, но сон не шел: сердце отчаянно билось и он часто дышал. Ему не терпелось узнать, что же произошло на Голгофе и сразу потом. В итоге Митя задремал уже на заре, когда лектор надолго застрял в годах ученичества Савла-Павла. Воскрес ли Иисус Христос? Вывод лектора следующий: мы не знаем наверняка. Но точно известно одно: произошло нечто из ряда вон выходящее. Или, по крайней мере, нечто странное, неожиданное.

Весь день Митю мучила головная боль.

* * *

Олег Степанович куда-то пропал, но зато активизировались другие подписчики на онлифанс. Новогодние праздники поумерили их порочность, сделали чуть сентиментальнее. Они слали Мите (то есть Лизе Райской) открытки, теплые пожелания, фотографии елок, жен и детей. Мите особенно врезалось в память лицо одной женщины: спокойное, мудрое и всеведущее. Лицо Немезиды, настроенной снисходительно. По лицу читалось, что жена Макса (а это была жена Макса, одного из самых извращенных донаторов) в курсе всех его подписок на онлифансе: возможно, она получает уведомления обо всех его расходах, читает его переписки – без предубеждений, без осуждения. А кроме того, она в курсе, что прямо сейчас ее фотографируют для Лизы Райской, виртуальной любовницы мужа, любителя вставить член в самые