Константин Станюкович - Избранные произведения

— Признаюсь, не знаю.

— Он еще не жнет, а всё еще сеет! И очистившиеся от постройки по пятнадцать тысяч с версты, полагаете вы, обращает он в запасный капитал?

— А то как же?

— Юнец!! Он и это сеет… Но жатва, благословенная жатва, впереди. И вот наступает время, ухватывает он концессию на семьсот верст, и у него очищается по двадцать тысяч с версты. Умножение делать умеете? Ну, стало быть, можете собственным умом дойти до суммы в четырнадцать миллионов рублей. Проглотили цифры? А это еще не итог, дальше-то просто дух захватывает, потому что поэт уже находится, так сказать, в зените творчества. Новые планы… Миллионы, биллионы… всего не перечесть! Вот вам, молодой человек, и забор!!! Хорош забор, как вы полагаете?..

В ожидании прибытия перекрестного поезда, в одном из соединительных пунктов, сошелся я, за стаканом чаю, с господином, который оказался подрядчиком третьей руки по железным дорогам. После нескольких общих мест я обратился к нему с вопросом:

— А вы чем изволите заниматься на железной дороге?

— Чем я занимаюсь? — переспросил он каким-то грустным тоном. — Да подрядцами тоже занимаюсь, так себе, маклачу помаленьку, только дело-то пока всё дрянное… Как-то плохо спорится, — прибавил он не без горечи. — Смолоду, батюшка, не тому учили. Ну, и жизнь потрепала не с той стороны. Словом: existance manquée![43]

— Какими же подрядами занимаетесь?

— Мелочь! Прошлый год дрова ставил. Нынешний — песок возил.

— И выгодно?

— А то как же?.. Из-за чего же я работаю?.. Мы, батинька, реалисты и любим реальное…

— Ну, а бывает, однако, что и подрядчики прогорают, хоть и реалисты.

— Бывает, это верно! И я с песком чуть было в пропасть с обрыва не слетел, но, нашелся — и удержался. Балансировка!

— Как же это так?

— А вот как. Взял я, сударь мой, подрядец, возить песок для балласта. Взял хорошо, по пяти рублей с кубика, машинная возка от общества — словом, обладил дело аккуратно. Рабочие заготовлены, цену плачу́ хорошую, по сорок копеек человеку в день, дело на мази, жду только паровоза и платформ. Ну-с, что же вы думаете? Чёрт их знает, ка́к и почему, только проходит день, проходит два, проходит и неделя — нельзя начинать работы. Смекнул я, сударь мой, вижу, что этак, что называется, в трубу норовлю прямо: четыреста человек рабочих на лицо; и по сорок копеек в день им плати, хоть они для дела совсем бесполезны… А не заплатишь — разбегутся; поди после собирай их да умасливай!

— А отпустить их?

— Отпустить?! Что вы, отец родной! Да тогда еще пуще поплачешься. Придет время, понадобятся они — не найдешь!? Нет-с, тут надо было другую механику подвести.

— Что же вы выдумали?..

— Прожил я этак две недели — что делать? — да потом, как стал работать и нагрел рабу божию компанию: кубик песочку, кубик песочку — да кубик глинки; кубик песочку, кубик песочку — да кубик глинки… Таким-то вот образом треть глины за песочек и сдал; да кроме того, насыпано было три тысячи кубиков, а показано пять. Хе! хе! хе!.. Да еще это не всё-с. Весна подоспела, полотно-то стало садиться… Туда, сюда… Глядишь: еще добавочный песочек возил уж по шести рублей с кубика! А не огрей я этих жидов, кто бы мне убыток мой наверстал?

— И много барыша получили?

— Мелочь! Тысчонок десять в лето заработал… Ну, а всё лучше, чем убыток… Теперь думаю на земляной работе себя попытать.

— Подходящее дело?

— Да такое подходящее, что при удаче можно легенький капиталец, с полсотняги тысяч, набить!.. Да, батюшка, совершенными американцами мы делаемся…

— Действительно американцы!..

— Чего вы-то глядите да шатуном шатаетесь?.. Начали бы с маленького…

— Что начали?

— Да с подрядца… Знакомые инженеры есть?

— Есть!

— Так в чем же дело? Упросили бы сперва песочек возить дозволить…

— А деньги?..

— Денег не надо… Денег дадут на начало, если сойдетесь с инженерным начальником… Они народ теплый! Ну, разумеется, надо к нему в душу въехать!.. Дали бы вам песочек, дело это не мудрое — легко тысчонок пять зашибить; а там камешек доставлять бы взялись, а после камешка можно и земляные… Башка ведь есть, так зевать нечего… Разве лучше мыкаться так по ветру?

— Неумелый я, — говорю, — да и полагаю в подряды не соваться…

— Либерально, либерально! Вы, может быть, литературой пробавляетесь? Слыхал я что-то такое про вас. Только позвольте спросить, смысл есть ли в этом? Вы откажетесь, а какой-нибудь жидюга возьмет!.. И отчего он, а не вы? И отчего вы будете волочить копеечную жизнь, как вся ваша братья литераторы, а он будет десятками миллионов ворочать?.. Бросьте вы эти вздоры, батюшка… бросьте! И знаете ли что? Возьмем-ко мы пополам песочку, а?.. Вы бы попросили кого следует… Идет, что ли?..

Собеседник пристально, долго так и внимательно поглядел, улыбнулся презрительною улыбкой и проговорил:

— Рохля вы, рохля… больше ничего!

Зазвенел первый звонок, и мы разошлись.

Очерки общественной жизни

Каких только проклятий не выслушал в последние дни «гнилой», «развращенный» и «промозглый» Петербург от своей старинной недоброжелательницы — «порфироносной вдовы», белокаменной старушки, в лице ее вдохновенных пророков! Они теперь единственные люди, которые пророчествуют тем свободнее, чем свободнее другие молчат. Они одни знают пути… Они одни знают, в чем счастие России! Тряхнув стариной, когда, по их словам, так привольно жилось в нравственном единении бояр и дьяков с «людишками» и «холопями», и не испугавшись даже того, что́ скажет «княгиня Марья Алексеевна», они договорились до… до совета защитникам подсудимых нарушить основы правосудия… «Какое правосудие! Упразднить правосудие!» — кричат они в каком-то умоисступлении.

И всё это говорится, конечно, от имени России, и так как Россия возражать наверное не станет, то никто и не мешает этим апостолам на страницах своих органов являться в качестве специальных уполномоченных всего русского народа…

Но послания, в которых наши апостолы призывали на Петербург громы земные и небесные, как видно, оказались недостаточны, чтобы образумить неверных… Надо было Москве приехать в Петербург и пламенным словом тронуть каменные души… И Москва приехала в лице пророка «Руси», И. С. Аксакова, и тронула каменные души. Несмотря на отвращение его к «зараженной атмосфере», он самолично явился в гнилой город и стал проповедывать крестовый поход против света и истины.

Надо думать, на этот раз пророк остался доволен Петербургом, который он видел на экстренном заседании славянского общества. Он тут встретил свою «Москву», и проповедь его произвела впечатление. Увлекшийся мраколюбец говорил на ту же туманную тему о единении, о лжеучениях Запада, которую он эксплуатирует в своей «Руси». Он предавал анафеме либералов и радикалов, он бросал в глаза собравшейся публике свою собственную историю, по которой Рюрик был призван единодушно всем русским народом. Он грозил кровавым хаосом, упреками, что интеллигенция забыла бога и Христа. Он убеждал скорее, чем доказывал, что у русского народа никогда не было антагонизма с властью, что отношения эти всегда зиждились на добровольном признании, сознательном, произвольном, а не вынужденном. Опираясь на такое положение, он разгромил тех, кто увлекается западными формами и, в конце концов, горячо заключил, что «этому не бывать»…

И оглушительные рукоплескания были ответом на эту полумистическую проповедь о боге и Христе, о тлетворной интеллигенции, о единении и любви…

— Этому не бывать! — повторяли слушатели.

Но да не радуется вдохновенный пророк тому, что слово его произвело впечатление… Радоваться рано, и вот почему: сто́ит припомнить только, чему и кому не аплодировала публика, чему и кому она только не сочувствовала, и затем так же скоро забывала, как скоро увлекалась. «Сербское» возбуждение еще у всех в памяти. Она очень шатка в своих мнениях, известная часть публики, и поймать ее на фразу легко, особенно во времена чуть ли не повального недоразумения, когда только одна сторона может высказываться, а другая должна ожидать конца ее речей…

— Отличная речь… ах, что за речь! — говорила мне на другой день одна знакомая барыня.

— Что же именно вам в ней понравилось?..

— Всё… всё… И голос, и призыв к богу… Мы ведь, в самом деле, бога забыли…

— Ну, а еще что?..

— Вообще… И главное — так это хорошо… Кровавый хаос и стена, на которую надо опереться… Обноски цивилизации, одним словом… «этому не бывать»… И ка́к он это сказал!

Много ли, мало ли в числе слушателей г. Аксакова было таких, как дама, о которой я вспомнил, судить не берусь; но если их было довольно, то поставь г. Аксаков в образец мирного и благоденственного жития хоть Китай, и тогда гром рукоплесканий был бы наградой оратору. Искренность подкупает, вера невольно трогает людей, имеющих такие же смутные понятия о предмете, как и сам проповедник… Расплывчатость, неопределенность, какая-то туманная даль, разукрашенная подложной историей, может действовать на нервы и заставить на время забыть слушателя даже краткий учебник истории г. Иловайского.