Константин Станюкович - Избранные произведения

— А рабочие книжки?

— А что книжки? Эти самые книжки для рядчика же и сделаны, потому в них рабочему пишутся штрафы за прогулы и этого добра можно туда столько нагородить, что при расчете придется рабочему, на хороший конец, двадцать пять. Известно, рабочий человек неграмотен, темен; ну, этим и пользуются… И ничего тут мировой не поделает!

— И часто это бывает?

— По работе глядя, какой подрядчику доход. Потому эта постройка, будем так говорить, одна лотерея. Каждый норовит выгадать. Инженер допекает подрядчика, подрядчик, который покрупней, нашего брата норовит слизнуть, ну, а мы — тоже люди-с. Кормиться и нам следует. И то ли еще бывает! Жил тут у нас жидок один, производил он по подряду разные казенные постройки. Вот, сударь ты мой, прогорел ли он, бог его знает, или просто корыстовался, только не дает расчета рабочим. Ходили они к нему в контору: «Завтра, да послезавтра», — отвечают. Надоело даже. Наконец однажды созвали сиволапых в контору. Приходят. «Так, мол, и так, надо вас, сказывают, рассчитать». — «Давно, говорят, пора». И стали тут их переписывать. Кому сколько причитается — записали. «Теперь ступайте, говорят, записали вас, всё, мол, в порядке». Так что ж вы, сударь мой, думаете? Рабочие-то рады-радехоньки пошли, что хоть записали-то!..

— А расчет получили?..

— Какой там расчет?.. Сказывали, судиться будут…

— Да ведь рабочие из дальних губерний… Чем же жить до конца суда?..

— Это точно-с… Многие плюнут да и уедут… Что делать-то станешь! Да и то сказать: «На то и щука в море, чтоб карась не дремал…»

— И инженеры что смотрят?..

— Это не их дело, они тут никакого касательства иметь не могут. Инженер заведует участком; ему дают, значит, деньги: «строй», мол… Он работу покрупней сдает подрядчикам, — где ему возиться, рабочих приискивать да с народом возжаться!.. Работы же, которые помельче, те хозяйственным образом производят сами, то есть от себя и рабочих нанимают…

— Ну, и хорошо рассчитывают они своих рабочих?

— Когда как-с… Иной раз ходят тоже по месяцу за расчетом. Опять тоже инженеров в этом винить нельзя. Контора денег не шлет, ну и стой расчет… Много по судам кляуз идет!.. Известно, дело коммерческое… И есть между ними, инженерами, доки, я вам скажу. Другой — такая выжига, такая выжига, что и определить невозможно… Таким лазарем к подрядчику подъедет; на бумаге ему примерно смету выложит, на непредвиденные прикинет, всё так хорошо… И заключит контракт… Смотришь, подрядчик прогорел… Ну, известно, отместку эту он на рабочих выгадывает…

— А как харчи?

— Ну харч тоже всякий бывает, а больше, то бывает плохо… Случалось, что и рыба тухлая, и капуста прокислая… от этого, известно, и болезнь идет; опять же помещение — землянки; сырость это… Мрут довольно…

— А докторов нечто нет?..

— Дохторов? Известно какие дохтора. Лечут. Говорят — тиф. Это кто поглупей из дохторов… А кто посмышленней, тот сам норовит в подрядец вонзиться, либо лесок доставлять, либо песочек возить!.. Соблазнительно всякому…

— И много умирало?..

— Порядочно… Случалось, в лето из двух тысяч рабочих человек сто умирало, царствие небесное! Сказывают, и больше мрут!

— А больницы?

— Кое-где были; на одном участке ничего себе больница была — инженер-то был человек недурной, а то и так мёрли, без больниц…

— Стало быть, рабочим работа на железных дорогах заработки плохие дает?

— Сами рассчитайте. Положим, получил он всё сполна, — это выходит в год рублей двести — самое большое. Да ведь дают-то дают по малости, урывком больше, и он ее, эту малость, что от подачек останется, либо пропьет, либо прохарчит, и кончится так, что как рабочий пришел, так и ушел ни с чем. Штрафы да прогулы!.. прижимка большая!.. Вот оно что-с! Однако, прощения просим… Станция. Надо поглядеть штукатуров… Мы штукатурной работой балуем!

— Он вас норовит нагреть, а вы его! Он вас, а вы его! Это и называется соорудить железную дорогу!

Так в откровенной беседе, после двух-трех бутылок доброго вина, объяснял мне истинный, по его мнению, смысл железнодорожного дела новый мой знакомый рядчик, из грамотеев, слывший за выжигу и пройдоху.

— И если б только мне когда-нибудь получить концессию, — продолжал он, — ну, самую что ни на есть плюгавенькую, просто совсем ледащую, то я бы-с не одну школу, а хоть десять устроил. А эту что ни есть несообразную газету «Деятельность» в пятидесяти экземплярах мог бы выписывать.

— Отчего ж вы не хлопочете?

— Отчего? Известно дело, оттого, что связей и руки́ нет. Вот отчего. Эх! хотя бы повертеться около, хоть бы ее, ехидную, за хвост подержать, и то бы враз человеком стал!

— Да ведь другие начинали же без ничего?

— Другие!!! Эти другие, милостивый государь, перстом отмечены. Это таланты!.. Гении!.. Будь у меня Шлемкина голова, я бы миллионами, — что миллионами, сотнями миллионов ворочал бы! А то и беда, что я не гений… Я просто выжига подрядчишко… Я — будем говорить просто — рядовой, а не полководец. Я стихоплет, а не поэт… А в таких делах надо быть поэтом, творцом… И Шлемка, в своем роде, Шекспир.

Я несколько усомнился.

— Сомневаетесь! Не удивляюсь, потому вижу, что вы не вдумывались еще в эти вопросы… Вот теперь мы с вами смотрим на эту грязную улицу и видим на ней длинный уличный забор… Что мы с вами из него, из этого полугнилого забора, выжмем? Шиш!.. У нас с вами и в мысли не придет выжать из забора что-нибудь больше шиша!.. А эти, перстом отмеченные, из таких заборов выдавливают рельсы и подвижной состав!.. Понимаете ли музыку?!

— Не совсем…

— Для вас и для меня — это забор, а для него, — не без таинственного благоговения продолжал рассказчик, — для него, говорю, это материал для творчества. Он забор сломал и представляет проект из этого самого, плюгавого, забора соорудить какую-нибудь каверзу в виде бульвара с фонтанами для благочиния. И та́к он этот бульвар опишет, что никто против бульвара устоять не может. Оно, конечно, он смажет — предполагается, на смазку денег раздобыл — а там утверждение, одобрение и субсидия… Бульвар готов, фонтаны бьют, благочиние сохраняется, а у него-то, понимаете, у него — очистилось! Понимаете ли это слово? Очистилось двести тысяч или, может, и больше рублей… Вот вам и забор!!.

Я недоумевал.

— А есть у него двести тысяч, это, значит, у него полсвета! Он их в банки прятать не станет. Шалишь! Знаете ли, что он с ними сделает?

— Не имею никакого понятия.

— Он на эти деньги без мыла вонзится в концессию. Первым делом, он у какого-нибудь подходящего человека на аренду имение возьмет…

— Да разве это выгодно?..

— Птенец!.. Вы думаете, что он аренду возьмет с целью жить на доходы с имения и погрязнуть в глуши?.. Птенец вы, больше ничего. Он не мещанин… Ему надо простора, жизни, миллионов!.. Он возьмет имение на аренду и скажет подходящему человеку: «Имение ваше — дно золотое… Почем прикажете?» — «Да десять тысяч в год, полагаю, не обременительно». — «Еще бы, ваше-ство, я полагаю, что необременительно». И начинает он арендовать. Проходит год, а он вместо десяти тысяч, шлет пятнадцать и объясняет, что «не взыщите, имение, мол, приносит страсти». Проходит еще год, и он высылает двадцать тысяч, объясняя, что-де «урожай сам-пятьдесят — имение — не имение, а вилла Эдем»… Подходящий человек радуется и видит, что имеет дело не с канальей, а с человеком…

— И действительно имение приносит такой доход?

— Совсем птенец! Имение — это фикция. Доходы с него — миф, могущий приятно обманывать только того, кому обманываться приятно… Доходы сказочные — это посев, который впоследствии он соберет сторицей… Прочувствовали ли вы, что это не мелкий человек, не прощалыга какой-нибудь, который удовольствовался бы крохами от аренды, по пословице: «Курочка по зернышку клюет, а сыта бывает»? Уразумейте, юнец, что это орел, в облаках парящий, но на земле добычу зрящий, не из зернышек состоящую.

— Почувствовал.

— Да почувствовали ли? Послушайте. Прошел еще год, и он шлет хозяину тридцать тысяч рублей, но, вместе с тем, просит позволения поговорить о деле крайней важности — деле, «в котором заинтересованы не только россияне, но даже и абиссинцы». Натурально, подходящий человек соглашается поговорить по душе с таким человеком, который из плюгавого имения в три года успел собрать шестьдесят пять тысяч. Знакомятся короче. Он сперва узнает нрав хозяина, нрав его жены, детей, любовницы, кучера, лакея и родственников — всех этих существ. Узнавши их нравы, он — выражаясь метафорой — удобряет все поля согласно их производительности и тогда начинает помаленьку, помаленьку вонжаться в эту самую, с позволения сказать, ехидную девку — концессию. Глядь, мы и читаем в газетах: «Он получил концессию на такую-то линию!..» Вы дивитесь, молодой человек, но я не дивлюсь. Гений всегда гений! А получил он концессию, сперва, разумеется, крохотную, что он сделал?