Проверка моей невиновности - Джонатан Коу

здоровенный роман, который кто-то написал в 90-е, ты не поверишь, что там разные люди понаписали на обложке — шедевр, будущая классика, чего только не, — и знаешь что? Никто этого мужика больше не помнит. Даже мой отец его не распознал по имени. Был да сплыл. Забыт.

Рашида подошла к сказанному бескомпромиссно.

— Что ж, значит, заслужил, наверное, быть забытым. Господи, я как подумаю о некоторых писателях, кого нас заставляли читать в старших классах. Вот их-то никто читать не стал бы, если б наши учителя нам их не пихали.

— Возможно, ты и права, — со смехом сказала Прим, а затем более вдумчиво добавила: — Так или иначе, мне не кажется, что в творчестве есть что-то особенное. Нет тут никакого волшебного заклинания. Писать любой умеет. Ты пробовала? Может, как раз тебе стоит попробовать.

Рашида покачала головой.

— Мне никогда не удавалось сочинять истории. Даже в детстве. Всякий раз, когда надо было написать что-то для домашки, я не могла себя заставить. Вечно чувствовалось в этом что-то такое… фальшивое, как по мне. Фальшивое — и какое-то стыдное.

— И что же ты делала в таком случае? Сдавала чистый лист?

— Нет, писать я умела. Я, естественно, могла написать что-то. Но писала в итоге… всякое настоящее. То, что со мной действительно случалось. Просто рассказывала правду о себе.

— Ну, теперь это называется «автофикшн». Очень модно вообще-то.

— Правда? Это тоже реальная тема?

— Конечно. Жанр также известен как «жизненное письмо», «творческие мемуары»… По сути, ты пишешь о собственной жизни, но не так, что «сперва случилось это, потом случилось то». Берешь ту или иную часть своего жизненного опыта и пишешь о ней так, как если б сочиняла роман.

— Хм-м. Может, и тебе имеет смысл попробовать что-то такое. Это куда искренней, по-моему, чем выдумывать какой-то там детектив.

Прим, покусывая карандаш, задумалась. Понять, целиком ли всерьез Рашида это говорит или нет, она не могла. Но третью строчку к себе в список добавила все равно, и теперь выбирать ей как начинающему писателю предстояло из трех вариантов:

1. УЮТНОЕ УБИЙСТВО

2. ТЕМНАЯ АКАДЕМИЯ

3. АВТОФИКШН

И тут Эндрю позвал их вниз ужинать.

Он с нетерпением ждал их в кухне, где, кроме него, никого больше не было. Приготовил затейливую греческую трапезу с мусакой в качестве главного блюда, расставил тарелки на пятерых и даже наполнил пять бокалов вином, но есть все это пока было некому. Рашида уселась на предписанное ей место и бережно развернула салфетку. Прим отправилась на поиски матери и Кристофера.

Те обнаружились в кабинете матери, разговаривали вполголоса. Прим уже собралась было вмешаться в беседу, однако что-то в тоне Кристофера заставило ее замереть на пороге, сдать назад и прислушаться к тому, о чем шла речь.

Обсуждали они Брайена.

Брайен, как Прим стало известно накануне вечером, был их общим другом в Кембридже сорок лет назад. Некоторое время эти трое были неразлучны. Троица провинциальных подростков из государственных школ оказалась в одном из богатейших и отборнейших кембриджских колледжей — они тут же нашли друг друга и друг к другу прибились, ища взаимной поддержки. Несмотря на кое-какие неурядицы, их дружба выдержала три года в Кембридже и десятилетия после выпуска.

Человек широких интересов, Брайен в университете учился медицине, однако много времени проводил и на лекциях по другим предметам. Его дальнейшая карьера как психиатра задалась блестяще, однако недавно взлет оборвался: в шестьдесят один ему диагностировали рак с прогнозом всего в полгода, и даже это оказалось оптимистической оценкой. Он умер десять месяцев назад, в ноябре 2021-го.

И вот Джоанна и Кристофер говорили о нем. Она показывала ему синюю конторскую папку на кольцах, набитую бумагами, и говорила:

— Смотри, я нашла мемуары! Их погребло под бюллетенями, которые тут скопились за четыре года.

— Чудесно! Можно я их с собой на конференцию возьму?

Джоанна помедлила.

— Мне кажется, будет лучше, если я их оставлю тут и попрошу кого-нибудь в офисе снять копию. Ничего?

— Конечно. Вполне.

— Отправлю тебе как можно скорее. Тут много о тебе.

— Правда? — Кристофер полистал страницы. — А Роджер Вэгстафф — он-то удостоился упоминания?

— О да. И там о салонах есть кое-что поразительное. Когда тот писатель приезжал выступить и так далее.

— В таком случае, — сказал Кристофер, торжественно возвращая папку, — присматривай за этим хорошенько. У тебя сейф есть или что-то вроде?

— Нет, конечно! Зачем?

— Затем, что это исторический документ.

Мать взглянула на Кристофера, в глазах — скептический смех.

— В каком смысле?

— Мы, пока учились, стали свидетелями кое-чего. Мы стали свидетелями некоего начала.

— Правда?

— С Эмериком — да. И с Роджером Вэгстаффом. На путь свой он встал у нас на глазах.

— Ой, Крис, мне кажется, ты преувеличиваешь его важность. И всегда преувеличивал.

— Он опасен, поверь мне. Конференция это подтвердит раз и навсегда.

В голосе у него слышались нервозность и беспокойство, удивившие и Джоанну, и ее подслушивавшую дочь.

— В каком смысле?

Вид у Кристофера сделался смущенный, и ему пришлось признать:

— Не знаю. Просто чувствую, что… Ну, если честно, я чувствую, что со мной в ближайшие дни может произойти что угодно.

После особенно выразительного вздоха досады и обожания, исторгнутого матерью, Прим сочла, что самое время заявить о своем присутствии. Кристофер и Джоанна виновато оглянулись. Словно она вторглась в беседу между влюбленными.

— Ужин готов, — сказала она после подобающей паузы.

Мать убрала рукопись в ящик стола и заперла его.

В этом последнем ужине с Кристофером и его приемной дочерью для Прим было нечто особенное — некое чувство знаменательности.

Блог Кристофера она в последние пару дней читала гораздо пристальнее, и он казался ей захватывающим. Ей представлялось, что она теперь понимает немного больше о проекте, которому он так давно посвятил себя, — отслеживанию эволюции консервативной политики за последние сорок лет, со дней Тэтчер в Великобритании и Рейгана в Соединенных Штатах. Прежде этому предмету Прим не посвящала ни единой мысли, но теперь начала понимать, почему Кристофера так напрягло назначение Лиз Трасс на пост премьер-министра, она стала видеть, до чего важным подготовительным этапом на политическом пути стремительного падения Британии это может ему казаться.

Она действительно все еще не прониклась к нему как к человеку. Кристофер по-прежнему казался ей многословным, слишком самоуверенным, по временам снисходительным. Однако помимо заключения, что он оказался интереснее, чем она поначалу воображала, Прим решила: в общем и целом ей нравится, что в доме опять появились гости, — после двух месяцев в уединении с родителями; мало того, она почувствовала, что этот ужин неким образом означает конец одной эпохи в ее жизни и начало другой. Отчасти это было