Ангелина - Александр Козлов

засаленный фартук. Его спина, когда-то прямая и сильная, теперь сгорбилась под тяжестью лет и постоянных придирок жены.

– Да иду, иду, Варвара… – пробурчал он себе под нос, берясь за вилы.

Старуха удовлетворенно кивнула, наблюдая, как муж, шаркая ногами, направляется к сараю. Она знала, что каждое ее слово здесь – закон. В этом доме она – единственная хозяйка, и никто не смел ей перечить.

– Все под моим присмотром! – провозгласила Варвара Прокопьевна и, довольная собой, отправилась в дом проверить, все ли там в порядке и не нуждается ли еще что-то в ее строгом надзоре.

Глава девятая

На другой день Ангелина отвела сына в детский сад. Еще с утра заметила, что Антошка вялый, малословный. Не раз интересовалась, здоров ли, не болит ли чего – горло, живот. Малыш отрицательно качал головой, но в садик отправился без энтузиазма.

Воспитательница, принимавшая детей, остановила Ангелину:

– На днях Антоша нечаянно проговорился, что видел, как папа бьет вас. Это правда? – не дождавшись ответа, подчеркнула с педагогичной чопорностью: – Скажу вам, нас беспокоит психологическая атмосфера, в которой воспитывается мальчик…

– Меня тоже, – резко ответила мать. – Простите, пора бежать.

На работу успела вовремя – маршрутка была набита битком и везла пассажиров, не останавливаясь, до самого центра.

В отделе сортировки никто не обратил внимания на Ангелину (ее вообще замечали редко, и то исключительно по архиважным вопросам, когда требовалось обращаться лично). Загрузилась, как обычно, тяжелой поклажей из газет, журналов, бандеролей, писем и квитанций, вышла с Главпочтамта, на мгновение остановилась возле урны с мусором, чтобы выбросить в нее бечевки, срезанные с упаковок. Спиной ощутила на себе посторонний взгляд.

– Трудиться спешу, – проговорила Надежда сладким голосом сирены, – дай, думаю, по дороге на почту загляну. Может, тебя увижу да посылочку передам, – протянула маленький сверток. – На, вот, забери – мне чужого белья не нужно, а мужского – и подавно, – добавила с такой переспелой иронией, что едва не поперхнулась от самодовольства.

– Злая ты, – Ангелина смерила ее презрительным взглядом, – потому что одинокая, – повернулась спиной и зашагала вперед.

– Злая? – опешила насмешница, выбросила сверток в мусорную урну, догнала обидчицу. – Одинокая? А ты-то! Ты сама-то кому нужна, а?

– Да! – обернулась молодая женщина с такой решимостью, что Надежда отшатнулась. – Да, я нужна! Нужна сыну – ему одному, и мне этого достаточно! Дороже него у меня никого в жизни нет, только ради него живу, дышу. И я не позволю никому, слышишь? никому! портить ему кровь, как всю жизнь это делали мне такие, как ты, такие, как мой муж и его мать. Сама я все стерплю – любые оскорбления, унижения, побои. А за него, за моего сына, всякого готова убить. Сама паду, а его защищу! Пусть кто попробует только худо отозваться о нем, оскорбить или, не дай бог, обидеть – рукой приложиться, тому точно не поздоровится, умру, но в обиду не дам никому! Это мой сын, и я нужна ему, единственному человеку на этом свете, а больше ничьей любви мне не надо!

Глаза и щеки Ангелины горели, руки дрожали; говорила она тихо, но страстно и отчетливо, и каждое произнесенное слово, как клинок, вонзалось в сердце ошеломленной Надежды.

– Господи, Линка, никогда не знала тебя такой. Да ну, постой же, задержись на минутку! – Надежда попыталась схватить Ангелину за руку, но та посмотрела на нее таким тяжелым взглядом, что красавица растерянно отступила.

– Ничего не было, – прошептала она так тихо, будто опасалась, что кто-то услышит ненароком. – С Мишкой ничего не было. Клянусь! Чуть-чуть хотела досадить тебе, даже не планировала ничего большего. Зазвала к себе, намекнула раздеться, нарочно поцеловала его в шею, чтобы помадой наследить, а когда он остался в чем мать родила, сказалась больной и велела убираться (он был такой пьяный, что все принял за чистую монету); бросила ему вещи, а трусы под кровать ногой швырнула. Так все и было. Да, мужик он красивый, но, клянусь, не в моем вкусе – ласковых и заботливых люблю, услужливых и щедрых. К тому же ненавижу тех ничтожеств, кто на бабах кулаки чешет, сама бы такому котелок раскроила чем ни попадя…

Ангелина смотрела на нее с недоверием, но слова Надежды звучали так искренно, что на мгновение ее захлестнула волна противоречивых чувств. Неужели эта женщина, которая еще минуту назад казалась воплощением яда и злобы, способна на что-то, кроме насмешек и издевательств?

В голосе Надежды теперь звучала такая боль и откровенность, что Ангелина невольно отступила на шаг, пытаясь осмыслить происходящее. Ее собственные слова о защите сына, казалось, пробудили в собеседнице что-то глубоко личное, давно похороненное под слоями желчи и сарказма.

– Знаешь, – продолжила Надежда, и в ее глазах впервые промелькнуло что-то похожее на искренность, – я тоже когда-то была такой: защищала свое. Но потом поняла, что иногда защита – это не кулаки и не злые слова. Иногда защита – это умение отпустить и дать человеку самому выбрать свой путь.

В этот момент что-то в Ангелине дрогнуло. Она вдруг увидела перед собой не злобную насмешницу, а измученную жизнью женщину.

– Послушай, – Надежда смахнула слезу и впервые улыбнулась по-настоящему, – давай мы с тобой не будем строить из себя двух разъяренных тигриц. Я, кажется, слишком резко начала этот разговор. Может, сходим куда-нибудь, где можно спокойно поговорить? Тут рядом есть милая кафешка, я частенько туда наведываюсь. Ну, давай, на минуточку заглянем!

Ангелина колебалась. После такой бурной сцены ей меньше всего хотелось продолжать общение, но что-то в изменившемся поведении Надежды заставило ее задуматься.

– Я не знаю, – неуверенно ответила она.

– Давай просто поговорим как женщины, – настаивала красавица.

Ее искренность и неожиданная мягкость начали действовать на Ангелину успокаивающе. К тому же, предложение поговорить в спокойной обстановке действительно казалось разумным.

– Ну, хорошо, – наконец согласилась она. – Только ненадолго.

Надежда просияла:

– Вот и славно! А знаешь, может, это наш с тобой шанс научиться друг у друга чему-то важному?

Ангелина все еще относилась к этой идее с недоверием, но она не могла не признать, что в словах Надежды есть своя правда. Возможно, этот разговор действительно сможет стать началом чего-то нового – не вражды, а хотя бы взаимопонимания.

Они двинулись в сторону кафе, и хотя между ними все еще чувствовалось напряжение, атмосфера уже не казалась такой враждебной.

За столиком уютной кафешки Надежда вдохновенно продолжала:

– А ты молодец, Линка, я даже не ожидала от тебя такой смелости. Ты права: я такая одинокая, что временами волосы на себе рвать хочется.